ВНИМАНИЕ! ФОРУМ ПЕРЕЕХАЛ! Все сообщения, написанные на форуме c 13 июля, при переезде не сохранятся! Пользователи, зарегистрировавшиеся с 13 июля по 9 августа 2014г., ПРОЙДИТЕ РЕГИСТРАЦИЮ ЗАНОВО на www.thesims.club! Добро пожаловать на новый форум!
Были времена, когда меня могли смутить и на моих щеках цвели розы. Теперь мертвенная бледность застилает мое лицо. Раньше я часто улыбался прохожим. С годами искренняя улыбка стала роскошью. Да, прошло семь лет. И если мне скажут о том, что люди не меняются, – не соглашусь. Пять лет я находился в тюрьме, год пребывал в горах у буддистов, еще год понадобился на подготовку плана возмездия. И вот, я стою у парадного входа в здание мэрии. Бал-маскарад. Я вернулся. На мне черный костюм, белоснежная рубашка и бабочка. Мои туфли блестят, а носки стоят примерно столько же, сколько зарабатывает в неделю мэр городка. Кольцо и запонки из чистого золота, тонкая цепочка на запястье, где мелким шрифтом написано: «never give up». Ровная осанка, широкие плечи, поднятый подбородок, плавные движения, – все под контролем. Я знаю себе цену. Мне двадцать девять лет, но выгляжу на тридцать девять. Ко мне подходит лакей, я передаю ему черный колпак. Он встречается со мной взглядом и сразу же отводит глаза в сторону. В моих синих глазах больше нет океана, есть только иней и зеркальная гладь.
– Сэр, где ваша машина? Ее перегнать на стоянку? – Молодой парень почтительно обратился ко мне. – Не стоит. Моя лошадь привязана к старому дубу. Поглядывай за ней из окна. Вот, ты заслужил это, – ответ был предельно ясен. Мой голос звучал спокойно и ровно, но нельзя было не заметить, с каким холодом я произносил каждое слово. Лакей вздрогнул от властного тона. Он даже и не заметил, как карман стал набитым доверху денежными купюрами. Я продолжил движение вглубь зала, краем глаза заметив, как лакей покорно кивнул и услужливо метнулся к окну.
Большое просторное помещение потрясало воображение всех присутствующих изяществом и нарядностью: идеально начищенный паркет, шведские столы, на которых красовались сатиновые розовые ткани, в углах находились широкие диваны с шелковыми подушками бордово-винного цвета. Креветки, лягушачьи лапки и прочие изысканные блюда красовались на однотонных темно-красных тарелках овальной формы. Да, многие открывали рот при виде дорогих картин в позолоченных рамках, обнаженных статуй, выполненных в греческом стиле, бежевых бархатных тканей посреди зала, свисающих с потолка, но меня эта красивая обертка нисколько не впечатляла. Мое лицо скрыто за вельветовой белой маской. Вокруг меня собрались не только господа из высшего общества Нью-Хомси, но и вся элита штата. Рядом с длинными, слегка подмятыми у основания, узорчатыми шторами, трутся бок о бок любовные парочки, прячутся за веерами отважные сплетники, застенчиво придаются унынию одинокие сердца, бравурно вкушают мелодии любители оперы, ведут прямой репортаж для вечернего выпуска новостей любопытные репортеры. Возле маленького фонтана висит плакат со словами: «Нью-Хомси – город, способный пробудить любовь к шикарной жизни, сегодня открывает двери для самых богатых людей штата на бал-маскараде, ежегодном мероприятии». Вместо ламп в просторной зале сотни свечей, на стенах висят факелы с зажженными огнями. Возле огромного бронзового подсвечника стоят художники. Среди них и Кетрин Ван Хогвин. Около стенда с конституцией снуют роем политики и журналисты. Время от времени они поднимают бокалы с вином и читают красиво сложенные тосты. Они поздравляют нового мэра с победой в выборах. Да, теперь Алан Грин – мэр городка. Казалось, семь лет для него прошли незаметно. Более того, его щеки стали упитаннее. Алан бросил жизнь ученого и решил испытать судьбу в политическом кресле. Он стал более внушительным в образе мэра, но не для меня. В моих глазах Алан Грин остался таким же неуверенным в себе человеком, напыщенным и далеко неидеальным. Рядом с ним стоит Стелла, хотя он продолжает верить, что это та, на ком он когда-то женился. Только и слышно: «Софи, дорогая… Софи, послушайте…», меня умиляет ее коварная игра: то, как она выдает себя за другую. Казалось, что за эти семь лет убийца моего отца и сама поверила в то, что Стелла была убита. Придет время, и я ей напомню о том, кто она есть на самом деле. На миг все остановилось. Наши взгляды пересеклись. Я отвел взгляд первым, чтобы не вызывать подозрений. Я уступил в маленькой битве, чтобы выиграть войну. Ах, этот вальс! Джейн и Мартин кружатся в танце, в трех шагах от меня. Мартин поправляет маску любимой жены и целует ее в щеку. Он ей что-то шепчет на ушко, она испуганно поднимает руку и дотрагивается до безымянного пальца. Я слышу взволнованный голос Джейн: – Кольцо, милый! Неужели я его потеряла?.. – Не переживай, дорогая, я все равно хотел обновить наши обручальные кольца в честь седьмой годовщины нашего брака, – успокаивающе для Джейн, звучат слова Мартина. Она громко вздыхает. Я поворачиваю голову и отхожу от них подальше. Мне противно слышать эту приторную ложь. Почему ложь? Вы скоро поймете…
На некоторое время меня поглощает пучина прошлого. Вспоминаю горы Тибета, буддистов. Да, после тюрьмы я отправился покорять Эверест. В пути я познакомился с человеком, который очень помог мне. Я называю его учителем. Покорив высочайшую точку планеты, я отправился в Тибет. Целый год я жил среди буддистов, как предписывал мне мой учитель. Я научился фехтовать и, самое главное, научился смотреть на многие вещи с разных точек, отделять шелуху времени от истинного существования. Практика медитации и умеренность в еде, самосознание и долгие дни напролет без единой мысли, с чистой головой… – Покорно слушаю, учитель, – я опустился на колени и сел перед Дандзо. – Человек, который отвернулся от тебя в темноте, не заслуживает твоей улыбки при свете дня. – Он говорил очень спокойно, наделяя каждое слово определенным значением и интонацией. Я медленно сомкнул веки. Он долго молчал. И только, когда я открыл глаза, он продолжил: – Ты на собственной шкуре прочувствовал это. Но хватит! Тебе пора возвращаться. К людям, в мир. На твоих плечах лежит победа, держи ровную осанку и всегда знай своего врага в лицо. И помни: вступая на тропу войны, приближаясь к заветной цели шаг за шагом, обретая силы в каждом сражении… нужно видеть всегда свою пропасть! Ты еще не готов отомстить, поэтому тебе потребуется еще несколько лет. Контролируй сердце. С разумом всегда можно договориться. Минуты три мы молчали. Я тщательно взвешивал его слова, обдумывал смысл. Затем он процитировал Сунь Цзы: «Война — это путь обмана. Поэтому, даже если ты способен, показывай противнику свою неспособность. Когда должен ввести в бой свои силы, притворись бездеятельным. Когда цель близко, показывай, будто она далеко; когда же она действительно далеко, создавай впечатление, что она близко». Но прошел только год, после того, как я попрощался с учителем, и я решил вернуться на Лавиллейн. Здесь я только гость, который скрывает свое прошлое за вельветовой белой маской, наблюдающий за врагами и готовящийся к возмездию.
Мои мысли прервались из-за женщины, которая задела меня плечом. Я чувствую, как от нее разит выпивкой. Она поворачивается ко мне и что-то невнятное кричит в мою сторону: – А ведь у меня было все! Сын, муж, любимый человек… Сандерс, это ты виноват, чертов ублюдок! Голос Мелани очень изменился, года резко настигли ее. Я прищуриваю глаза, но она этого не замечает. Пожилая женщина мчится к бармену за новым бокалом. В этот же миг на мое плечо опускается рука, я остаюсь несокрушимым. – Простите ее, – говорит мне пожилой старик, глупо улыбаясь, и бежит вслед за дамой к барной стойке. Я наблюдаю. – Почему ты пришел на похороны сына, зачем начал звонить? Свалился на мою голову семь лет назад! Стэнфорд, чего ты хочешь? – Мелани обратилась к Сандерсу. Тот ее быстро догнал и схватил за рукав. Она со злостью оттолкнула его и развернулась к бармену. Махнув рукой, Мелани ди Ласкис приказала молодому парню «повторить еще по одной». – По-моему, Вам уже хватит! Вы уже достаточно выпили! – добродушно заявил бармен. Мелани ди Ласкис схватила молодого парня за стойкой с напитками за шиворот и бросила ему угрожающий взгляд. – Кто ты такой? Чтоб указывать мне!.. Наливай, сказала! – Свободной рукой она кинула в него бокал, но он успел увернуться. Секунду спустя послышался треск разбитого стекла. Позади бармена зеркальная стойка, где стояли напитки, рухнула на пол. Присутствующие испугались. Сандерс, тот самый старик, что дотрагивался до моего плеча, пытался угомонить ее и вывести из зала, но она давала отпор всем попыткам себя успокоить. У Мелани от выпивки кружилась голова. Это было очень заметно: ее качало из стороны в сторону. – Даррелл! – Она сначала подумала, что это руки любимого, но потом, осознав, что ее держит отец Брайана – Стэнфорд Сандерс, начала еще больше вырываться и кричать: – Отпусти! Отпусти!.. Стэнфорд поставил ее на паркет, но она долго не простояла: рухнула на пол с возмущением. Теперь она не желала, чтоб он ее оставлял одну. – Женщины – переменные создания! – только и смог найтись ее бывший муж. Он поднял Мелани и понес ее из зала на руках. – Я видела тебя на похоронах Брайана, помнишь? Ты посмотрел на меня, я упала неподалеку от могилы нашего сына. Ты даже не протянул мне руку помощи, просто сбежал. Явился на Лавиллейн после похорон Брайана и с тех пор следишь за мной? Зря ты купил дом по соседству, – произнесла с горечью Мелани. Я на секунду обернулся, внимание присутствующих держалось на даме, чье поведение вызывало негодование и возмущение у организаторов бал-маскарада. Мелани развязала маску в черно-белых тонах и эпичным движением руки вверх кинула ее к Стэнфорду под ноги. За моей спиной стояла знакомая мне парочка. Я пытался вспомнить их имена. Они обсуждали старушку. – Напиваясь до потери сознания, она все время пытается скрыть свое горе. От себя. Но все попытки оказываются безуспешными. Виски – верный друг, который на протяжении последних семи лет согревал ей сердце и спасал от одиночества. Сколько раз она лечилась от алкоголизма! Все без толку! Поэтому Даррелл не выдержал и тогда ушел от нее, – сказал мужчина в фиолетовой маске. – Да, Даррелл Ньюман частенько бывал вместо носового платка для Мелани, когда ей нужно было выговориться. Помнишь, он даже вернулся к ней. Если б не тот пожар, унесший жизнь Даррелла…
– Не вспоминай о пожаре, не буди мою совесть! Сейчас место Даррелла занял Стэнфорд, но это уже не наши проблемы! – загадочно ответил женский голос. Я повернулся в сторону брошенной маски. – Да, знаю, ты любила священника. Но его больше нет. Надо жить дальше, – послышался голос ее бывшего мужа. – Не твое дело, ясно? – огрызнулась Мелани. – Мое, ибо ты принадлежишь мне, – Стэнфорд опустил ее на паркет. – Ошибочка. Я не вещь, чтоб кому-либо принадлежать. Я – свободна! Где ты был, когда я растила Брайана сама, где ты гулял, когда я сидела в тюрьме? Неужели только смерть сына смогла повлиять на тебя. Ты мне противен. И точка, – она пошатнулась и упала еще раз. В бреду, она говорила о Даррелле, о сыне, о том, что чувствовала, о том, чего уже никогда не вернешь. Он ее не слушал. Когда Сандерс и ди Ласкис у него на руках покинули бал-маскарад, обладатель фиолетовой шелковой маски и хозяйка тигровой маски за моей спиной продолжили сплетничать: – Жаль Мелани. Говорят, ее третье утро подряд обнаруживают спящей у себя на газоне. Горе ее подавило. Удивительно, что она нашла силы явиться сюда с этим театром. – Да, Линси, жаль, несомненно, – поддержал ее мужчина. – Кальви, но больше всех пожалей меня и себя. Мы семь лет уже живем в этом пригороде. Наши связи иссякли – нам не сделают еще одни поддельные паспорта. Нам придется жить в пригороде, пока не сможем найти выход или новые возможности. Благо, Мелани постоянно пьет и так и не узнала нас. Вот же повезло нам оказаться в пригороде с этой пожилой парочкой! Если б мы не устроили пожар, то Даррелл сдал бы нас в полицию еще семь лет назад. Стэнфорд Сандерс видел нас… и знает, что мы подпалили дом, но он обещал молчать об этом. – Еще бы! Ему была выгодной смерть Даррелла. Он хотел жить с Мелани. Правда, эта женщина уже далеко не та, какой была раньше. Железная воля и сила покинули ее. Года вперемешку с горем взяли свое. Они разошлись в разные стороны. Когда Кальви проходил мимо танцующих Джейн и Мартина, он улыбнулся. Джейн ответила Кальви такой же улыбкой. Она незаметно для мужа подмигнула ему.
Я посмотрел в окно. Да, прошло уже семь лет с тех пор, как я покинул этот город. Сейчас на календаре весна, а на улице жаркое лето. Бабочки лениво порхают в тени, знойное солнце выжигает зеленую травку, а высокие деревья молитвенно вопрошают у ясного неба хоть какие-нибудь намеки на предстоящий дождик. Похожая погода была и в тот день, когда мне надели наручники. Меня обвинили в преступлениях, которые я не совершал. В здании суда я услышал приговор, но во мне тогда кипела жизнь. Первое время хотелось кричать изо всех сих. От несправедливости, от боли в груди. Вера и надежда умерли. Я несколько лет напролет был наедине со своими мыслями. Один на один со своим внутренним голосом. Я много думал о матери, об отце. Это было поводом продолжать бороться за жизнь. Слезы лились из моих глаз, пока не осушили горячее доброе сердце, превратив его в холодный камень изо льда. Казалось, что я схожу с ума. Злость и ненависть к тем, кто испортил мне жизнь, повелевали мной. Я знал имена своих врагов, но ничего не мог сделать. Так прошли года в тюрьме, где я должен был гнить до скончания своих дней. Стелла, которая вернулась на Лавиллейн и продолжает выдавать себя за сестру, – убила моего отца. Из-за нее и Ричарда, меня посадили. Ричард убил Софи Грин, но все до сих пор думают, что умерла Стелла. Не надо быть гениальным сыщиком, чтоб разгадать очевидное. Загадка: в каких числах Томми и Ванесса были в заложниках и какого числа оказалась на свободе Софи Грин? Ответ на этот вопрос позволяет мне думать, что прокурору и моему адвокату было выгодно, чтоб я очутился за решеткой. Благодаря журналистке, Глории Бьюти, которая выступала как свидетель убийства Стеллы, мне вынесли страшный приговор. Как она могла быть свидетелем того, чего не было? Томми молчал в суде, Джейн тоже ни словом не обмолвилась. Там был и Алан, которому неожиданно стало лучше после сердечного приступа, он обвинил меня в попытке убийства… Его слова подтвердили Линси и Кальви, которых даже и не было еще тогда, на литературном вечере, на Лавиллейн. Я знаю, им нужно было алиби, ведь на самом деле они – преступники. Все они оказались в большом сговоре со Стеллой, и каждый из них преследовал свои цели: Алан узнал, что я – сын Патрика, Глория отчаянно желала прорваться в мире журналистики, Ричард семь лет назад захотел вернуться на Лавиллейн. Я отвлекся от навязчивых мыслей, отвернулся от окна. В зал вбежал мальчишка. Пиратский костюм и шапка, маска, шпага, – невооруженным глазом было видно, что ребенок доставляет родителям немало хлопот. Он подбежал к Марии Ван Хогвин и вытянул из большого кармана ее платья незаметным и ловким движением дамский кошелек. Это заметил только я. Все хлопали в ладоши мэру, который появился на трибуне. – Я всех Вас приветствую на ежегодном весеннем бал-маскараде. Семь лет назад эту традицию ввели у нас в городке Линси и Кальви, идеальная пара, чьи семейные ценности должны послужить примером для всех. Я открываю наше чудесное мероприятие и хочу пожелать вам, дорогие друзья, красивой жизни и искренности в ваших сердцах. На бал-маскарад было разослано триста приглашений. Если Вы держите одно из них, значит, Вам известен рецепт шикарной жизни. Держите крепче маски! – торжественно заявил Алан. Он надел маску и самодовольно улыбнулся.
Затем он подошел с трибуны к главному журналисту городка, чьи успехи уже были известны за пределами штата и даже в Европе. – Не зная о тебе правду, я бы была тронута! – Глория, зайка моя, знаю, что мои успехи достигли широких высот благодаря тебе, но и не забывай, что я тебе отплатил той же монетой. Теперь у тебя есть собственная редакция и журнал, который читают и на других континентах. Глория ему улыбнулась и отошла. Меня они не заметили. Я отправился в уборную комнату, где прошелся вдоль зеркала. На миг остановился и посмотрел себе в глаза. Мне хотелось снять маску, но я вынужден следовать плану, чтоб достичь цели. Дорогостоящие марки костюмов, великолепные прически и сияющие улыбки. Все в масках, даже обслуживающий персонал. Да, этот маскарад должен был стать самым лучшим, ведь попасть в круг высшего света на Лавиллейн могли лишь избранные. Меня никто не приглашал сюда. Но кое-кто за немалую сумму денег заболел и теперь пропуск на бал-маскарад был у меня. Деньги решают все.
Из первой кабины выбежал шестнадцатилетний парень. Я сразу заметил расширенные зрачки. И в этом парне я узнал того самого Томми. Он очень изменился и не в лучшую сторону. Я промыл руки под ледяной водой и вышел из туалета. Плавно пересек весь зал по диагонали и подошел к бармену. Он до сих пор убирал осколки с витрины после сцены с Мелани. – Чего-нибудь желаете? – спросил он у меня. – Красного. Бармен поставил на стойку наполненный бокал. Мое ледяное сердце тонуло в ярком пламени желанной мести. Вместе с бокалом красного вина я пересек снова весь зал по диагонали. По дороге я опустил руку в карман и достал сережку. Незаметно для всех, сережка оказалась на дне бокала. Я остановился рядом с картиной, создавая иллюзию, что рассматриваю неаккуратно нанесенные мазки на тонком полотне. Ко мне подошла официантка с подносом. На ней была коричневая маска. Каштановые волосы, легкий макияж, униформа. Она тихим голосом проговорила: – Жаль, у меня нет пистолета! Видеть эти лица спустя семь лет... Удивляюсь твоей выдержке и спокойствию. – Застрелила бы их? Я отсидел пять лет в тюрьме, завидуешь? Выдержке и хладнокровию, так будет правильнее. И да, тебе идет роль официантки, – произнес я с иронией и посмотрел ей в глаза.
– Поставьте бокал ко мне на поднос, мистер Бонд. Теперь оставалось только наблюдать за развитием событий. Спустя минуту, к компании политиков, что стояли неподалеку, подошла та официантка, с которой я недавно разговаривал. – Вы просили бокал красного вина, сэр. Отдав бокал известнейшему конкуренту Алана Грина, Ричарду Ван Хогвину, девушка улыбнулась. Ричард уже был немного пьян. Я целый год наблюдал за жизнью моих врагов. Мне и той милой официантке были хорошо известны их слабости и пороки. Ричард, например, не умел пить. В это время Алан подошел к картине. Эта картина – подарок в честь победы на городских выборах от его конкурента. Все вокруг думали, что Алан и Ричард прекрасные друзья, но лишь немногим было известно, что эти двое имеют вражду с далекого прошлого. Стелла с разрешения Алана при всех поблагодарила Ричарда за картину. Я прошел за колонну и сделал вид, что разговариваю по телефону. На самом деле я включил диктофон и камерой сделал три фотографии. Стелла отвела маску в сторону и похлопала ею по плечу Ричарда. Алан улыбнулся. Все разошлись, остались возле картины только Стелла и Ричард. – Для чего этот цирк? – послышался громкий голос Ричарда. – Цветы растут от дождя. Не от громa!.. – Стелла с гордостью сделала замечание. – Тебе показалось. Я не повысил голос, зная о том, что лучшая колыбельная для тебя – какое-либо испытание для моих нервов, – с милейшей улыбкой отозвался Ричард. – Какие речи! – заявила Стелла. Она грациозным поворотом окинула горизонт и заметила в дали жену Ричарда, Марию Ван Хогвин. Та искала в кармане платья свой кошелек. Стелла коварно улыбнулась, наигранно махнула ей веером, намеренно изображая плохое приветствие. Пальцы театрально разжались, веер упал на паркет. Ричард, как и подобает джентльмену в светских кругах, галантно подал хозяйке утерянную вещь. – Упс, как неловко! Ты все еще в моей власти, – Стелла тут же подошла впритык к мужчине и поправила ему воротник. Он отпрянул от нее на два шага назад. – Не позволю себе вступить с тобой в словесную перепалку. Да, слишком уважаю себя. И отмечу: гром в радость бутону, который распускается в парнике. Держи себя в руках. На ненависти далеко не уплывешь в нашем мире! – Ричард неодобрительно отозвался на манипуляцию Стеллы. – Ненавидеть можно того, кто тебе был или есть небезразличен. Иными словами, две параллельные прямые никогда не станут перпендикулярными, – сказала она, доставая хрустальное зеркальце из кармана своего платья. – Ты плохо знаешь мир, детка! И да… вот как мы запели? Давай я сейчас подойду к мужу и расскажу ему о том, что ты от него скрываешь? – Ричард приподнял бровь. – Подойдешь и подпишешь не только мне приговор, но и себе. Живи и радуйся тому, что я тебе устроила счастливую карьеру, – она косо взглянула на собеседника. Стелла посмотрела в свое отображение и спрятала переливающийся тусклым светом предмет обратно в карман. – Я все-таки вступил в словесную игру. Вот к чему может привести общение с тобой. Я бы посмеялся над этим тебе прямо в глаза, но, увы, мне надо прощаться. Не люблю тратить время попусту! У тебя прекрасная улыбка, шикарное платье, очаровательная маска и высокие каблуки, но портят все духи. Чувствуешь? Таков аромат лицемерия, Стелла. Меня ждет жена, моя милая Мария Ван Хогвин!
– Любил бы жену, не имитировал шестнадцать лет назад свою смерть в бассейне. И я не Стелла, не забывай. Я – Софи Грин! Стеллу убили. – Дело в том, что тогда я оставил свою дочь и жену ради Стеллы, которая не стоила и моего мизинца. Представляешь себе? Как же я был глуп! Ты права: Стелла умерла, мои чувства к ней тоже. Стелла промолчала. Ричард направился к своей жене, Марии Ван Хогвин. В руке он нес бокал вина. На миг он остановился, обернулся к Стелле и крикнул через весь зал: – Ничего не жалко для старых друзей! – Он поднял бокал вверх и посмотрел на картину, после чего сделал три глотка…
– Это только начало, – тихо прошептал я себе под нос, когда на коне выскочил из ворот городской мэрии, и навстречу мне проезжала скорая помощь.
Сообщение отредактировал NiSeVl - Воскресенье, 20.04.2014, 23:43
Разъяренные облака пропитались аметистовой дымкой. Небесная ткань растерзана золотистым свечением молний. Гром сотрясает, порывистый ветер бушует. Но спящего Ричарда это нисколько не волновало. Он проснулся в тот самый момент, когда по телевизору в его палате раздалось: «Ричард Ван Хогвин, известный политический деятель, попал в больницу. Конкурент Алана Грина на выборах мэра в городке Нью-Хомси подавился сережкой, когда выпивал очередной бокал красного на бал-маскараде!»
– Журналисты в вечных поисках сенсаций для канала новостей подобны крокодилам в мутной воде. Им не понять человеческой беды! Телевизор существует для бедных, у богатых есть жизнь. Вот и сейчас: ты в больнице, а они… обсасывают по десять раз одни и те же подробности, словно щенки с вкусной косточкой! – Мария Ван Хогвин сидела в палате у мужа. – Это их средство для выживания. И уметь красиво подать новость – искусство, – поправил ее Ричард. Его бледное лицо сливалось с подушкой, глаза были красными и напухшими. – Если судить по твоим меркам, я – тот еще искусствовед, ибо сегодня, на бал-маскараде, пускала сплетни… одна за другой, одна за другой! И все они пользовались немалой популярностью. Полно, смотреть этот фарс! Тебе нужен покой, – Мария выключила телевизор и поцеловала супруга в лоб.
– Спасибо тебе, что рядом со мной… все эти годы, – виновато произнес Ричард. – Я же клялась, что буду и в горе, и в радости. Шестнадцать лет назад была на твоих похоронах. Не можешь себе представить, как мне было тяжело и больно. Спасательным кругом в океане горя были мысли о Кетрин. Она мне напоминала о тебе, но я не злилась, – приняла удар судьбы достойным образом. Когда речь идет о смерти близкого человека, говорить о достоинстве – кощунство, сам понимаешь. Но все же я не сломалась. Не вывело из колеи даже, когда через несколько дней после твоих похорон… могила была разрыта, тело бесследно исчезло. И, вот, семь лет назад, кто-то постучал в мою дверь. Я ее отворила и увидела тебя на пороге. В тот миг… голова закружилась, а после я очнулась у тебя на коленях. А сегодня, когда ты неожиданно упал на паркете, схватившись за горло, казалось, будто опять тебя потеряю. Подавившись сережкой, ты посинел. Сотрудники скорой помощи быстро оказали первую помощь. И я поняла, что не могу на тебя злиться. – Да, меня похоронили заживо шестнадцать лет назад, но я выбрался из могилы. И в тот миг решил умереть для тебя навсегда, – со слезами на глазах вымолвил Ричард. Он стыдился своих поступков, хотел бы зачеркнуть прошлые ошибки, забыть старые грехи. Прошлое не вернуть. – В тот момент или раньше?.. Есть вопросы, которые не хочется задавать, ведь со временем они покрываются коркой – тайной, которая может поранить. Часы тикают, корка становится больше. Но все эти вопросы рано или поздно все же задаются. Знаешь почему? Потому что с годами таинственные вопросы – непосильный груз... самые сильные и широкие плечи – ничто, когда крошечная капля боли разбивает вдребезги сердце. Дорогой, ты улавливаешь ход моих мыслей? – Мария коварно взглянула на мужа. В ее голосе появилась дрожь, боль и обида. Вдруг Ричард оживленно замотал головой в стороны. Она посмотрела в зеркало, затем улыбнулась себе в отражении, медленно провела рукой по ткани своего платья и сделала несколько глубоких вдохов.
Мария Ван Хогвин никогда не спешила делиться своими проблемами, понимая, что люди даже из самых лучших побуждений могут подлить масла в огонь. Мария представляла любую проблему как узел: чем больше она паникует и тянет за концы, тем туже он затягивается. Но когда она полностью сосредотачивается и успокаивается, появляется возможность ослабить нити. Ей помогало в любой стрессовой ситуации визуализировать себя сдержанной и невозмутимой, она начинала говорить медленно и тихо, ее действия становились еще более плавными, чем в обычном состоянии. Мария всегда держала ровную осанку и никогда не теряла самообладание. Ей были известны факторы, которые ее могут раздражать, и она с ними старалась бороться в зачатке, пока они не успели пустить корни. Мария частенько любила вспомнить все те моменты, когда успешно выходила из трудной ситуации, при этом держа подбородок на высоте, оставаясь спокойной. Иногда в помощь ей были тишина либо успокаивающая инструментальная музыка. Она верила в то, что источником стресса может стать обезвоживание, поэтому постоянно носила с собой бутылочку негазированной минеральной воды. Мария делала утренние пробежки и следила за правильным питанием. Ее распорядок дня позволял достаточно высыпаться. Она занималась йогой и молилась по вечерам. Да, у нее всегда была парочка способов сохранить спокойствие в любой ситуации: улыбка, несколько глубоких вдохов и фраза: «Я сильнее этого».
– Ты знал, что рано или поздно этот разговор всплывет? Знал. Ты специально инсценировал свою смерть, ради того, чтобы сбежать к своей любовнице? – Мария задала давно интересующий ее вопрос, хотя сердце подсказывало, что она давно знает ответ: любовница мужа помогла ему вылезти из могилы. – Если ты все эти года злишься на меня, то это я заслужил. Бросил семью, жил с другой… но семь лет назад понял, что нет мне прощения. Вернулся к тебе тогда. Прости меня, – искренне произнес Ричард своей жене. Марии было тяжело принять: ее муж решил начать новую жизнь шестнадцать лет назад, да и еще и таким мерзким способом. – Прощение так легко получить. Но оно никогда не вытянет острие стрелы из хрупкого сердца. Каждый раз, делая мне больно, вспоминай о том, что ты жив, а это значит, что я счастлива. Прощу тебя, когда ты покажешь мне ту, с кем жил все те года. – Мария вдруг неожиданно для себя заявила. – Зачем? – Что за вопрос? Либо я прощаю тебя и убью эту потаскушку, либо не прощаю… тогда ты будешь жалеть, что не подавился сережкой на бал-маскараде. При первом варианте мы будем счастливы вместе, при втором – буду счастлива я. Ты будешь гнить, и тебя никто не вытянет в этот раз из могилы, ибо на твоем надгробии будет тело той, кого я не прощу никогда. Выбор, очевидно, прост, но ты все же решай!
В глазах Ричарда появился страх. Он подумал о Стелле и решил сказать: – Это Стелла-Виктория. Сестра Софи Грин, умершая семь лет назад. У Марии на щеке показалась слезинка. Резко отворилась дверь, врач позвал миссис Ван Хогвин для разговора. Когда она вышла, в палате Ричард дотянулся до телефона и набрал хорошо известный ему номер: – Это твоя выходка? Я тебе подарил эти серьги семь лет назад! Стелла, в какие игры ты со мной решила играть? – Ричард произнес со злостью слова. Он сжал кулак и стукнул от гнева по столу, несмотря на сильную слабость.
– Не моих рук работа. Поговорим не по телефону. И никогда не называй меня Стеллой, сколько раз можно повторять! – Завтра выпишусь из больницы, - считай, что я тебя уничтожил. Быть может, у тебя найдется парочка хороших аргументов… я подарил тебе серьги семь лет назад, и, вот, спустя эти годы… неожиданно одна из сережек оказалась на дне моего бокала. Стелла ничего не ответила. Она положила трубку.
В это время Мария разговаривала с врачом. Теперь по ее лицу безмолвно одна за другой текли слезы. – У меня крайне неприятная новость, но мне кажется, будто Вы догадываетесь… – Произнес доктор Пауэлл, вынимая из кармана платок и протягивая его даме. Он глубоко вздохнул и опустил виновато голову. – Вашему мужу осталось жить от силы пару месяцев. Таблетки, которые мы прописали ему прошлой осенью, странным образом ухудшили его здоровье. И дело даже не в таблетках, у него…
Дальше Мария ничего не слушала. Она все поняла. – Мистер Ван Хогвин болен, но его можно спасти. Химиотерапию назначим… – Я отказываю Вам в лечении Ричарда. Мой муж ничего не должен об этом узнать, – Мария резко прервала доктора. – Вы уверены?
– Уж поверьте, уверена. Я в полном порядке, – она вытерла слезы, провела рукой по ткани платья и с улыбкой вошла в палату. Доктор находился в оцепенении после довольно странной реакции миссис Ван Хогвин. Он ожидал море слез и отчаяние, а увидел, как столь печальное известие, напротив, успокоило сердце любящей жены. – Дорогой, я тебя простила, – коварно она ему улыбнулась и со злостью сжала его ладонь.
Так они просидели минуту, не проронив и слова, пока в окно не ударил сильный ветер. – Что сказал доктор? – спросил Ричард, стараясь сменить еще не остывшую прошлую тему. – Теперь тебе станет гораздо лучше, – Мария отпустила ладонь и села на стул с ровной осанкой. Так они в полной тишине провели минут десять, пока за окном не начался дождь. Иногда молчание становится громче крика...
В это же время на Лавиллейн тоже было отнюдь не спокойно. В доме номер один двое ругались. – Я могу приводить в наш дом, кого пожелаю и когда захочу! Я хочу семью, детей. Мне надоело играть в эти игры, – заявила барышня, вернувшись с бал-маскарада со своим братом. Тот был взбешен поведением сестры. Он хотел было схватить что-то тяжелое и огреть сестру, чтоб та снова почувствовала какова реальность на вкус, но недавно прочитал в одной из газет об убийстве китайской сковородкой, поэтому решил бить словами. – Линси, где ты летаешь? В твоих мозгах от скуки мрут даже самые находчивые тараканы! Ты позволяешь себе очень многое и ставишь под угрозу наши жизни. Каждую ночь приводить нового мужика, сестрица, одумайся! Ко мне уже на бал-маскараде подошел Мартин. Он сказал, что моя жена изменяет. Это крах нашему вранью. Вскоре все узнают, что мы – брат и сестра, а не муж и жена. Мы на мели, ибо за семь лет растратили все награбленные деньги у Глории. О нас уже все забыли. Давай разведемся для общественности и начнем нормально жить для себя, – прокричал Кельвин. – Кальви, а тебе не стыдно крутить роман с Джейн? Может и мне подойти к Мартину? Скажу ему, о том, что в отличие от моего мужа, я не сплю с его женой, – нервно засмеялась Люси.
– Ладно, давай возьмем себя в руки и будем думать, как жить дальше. Нам нужны деньги. Мы все эти семь лет тратили украденные деньги Глории и жили мелким грабежом. Сейчас мы на мели и не можем ссориться. – Нам нужно уехать отсюда! – заявила Люси. – Линси, мы не можем уехать отсюда, – неуверенно произнес Кельвин. – Из-за Джейн? Мы и так тут сидим семь лет… сколько еще? Неужели ты не понял, что она тебя не любит. Вы с ней несколько раз переспали, и только. Эта девушка не будет с тобой никогда. Джейн любит Мартина. – Но сегодня на бал-маскараде она мне так подмигнула. Джейн флиртовала. – О, мой глупенький братец! О, Кальви! Ты для нее просто друг. У них с Мартином не простой период. Они тоже на нулях из-за того, что Мартину плохо удается продавать свои картины. Вот на этой почве у них там, в постели, и тишина. Она прибежала к тебе только на миг, чтоб продолжить с Мартином свою вечность. – Тогда я расскажу все Мартину! – Кельвин резко заявил и дернулся в сторону двери. Люси ему перегородила путь: – И кому ты сделаешь лучше? Джейн? Кальви, ты ее этим погубишь. И нас тоже.
Вдруг послышался звонок в дверь. Люси открыла дверь, на пороге стояла Мелани. – Да, соседка, чем можем Вам помочь? – Я хотела бы поговорить с Вами.
Люси испугалась. Мелани никогда к ним не приходила, а тут так неожиданно. И Люси, и Кельвин, боялись, что она узнает в них охранников ее тюрьмы, тех самых грабителей банка. – Знаю, кто вы такие. Не бойтесь, если я на протяжении семи лет молчала, то и сейчас вас двоих не выдам. Мне нужна ваша помощь, – отчаянно обратилась к ним Мелани. Люси была в шоке, да и Кельвин, который стоял за дверью и слышал все сказанное. – Вы знали?.. Но почему Вы не обратились в полицию? И что за помощь? – выглянул Кельвин. Они ее пригласили в дом. Пожилая дама быстро вошла. – Я не хотела ничего говорить тогда, ибо смерть сына меня надломила. Благо, Ванессу Голдфри, убийцу моего сына, словили и посадили. Я несколько лет пребывала в эмоциональной коме. Собственно, пришла к вам заключить сделку: вы вдвоем узнаете, кто устроил поджог в моем доме, в котором погиб Даррелл, а я заплачу вам большую сумму. И у Люси, и у Кельвина отняло речь. Им нужны были деньги, но они также и понимали, что поджог – дело их собственных рук.
– Мы подумаем, – смело ответил Кельвин. Вдруг опять раздался звонок. Мелани и Кельвин остались в прихожей, в то время как Люси отворила дверь, но на пороге никого не было. Лишь только коробка, завернутая в шелковую обертку лилового цвета с золотистыми ленточками, лежала на пороге. Линси разорвала обертку, открыла коробку и увидела на дне синюю книгу. На ней было написано: «Дневник Патрика Миллера»…
В доме номер пять Алан и Стелла Грин обсуждали минувшее торжество. – Бал-маскарад вышел на славу, – зевнул Алан, глядя на супругу. – Жаль Ричарда, – обеспокоенно произнесла Стелла. – Мне – нет! Его отчаянная попытка испортить мне праздник дает ему право заочно получить золотую статуэтку за лучшую роль. Я уверен, он специально закатил эту сцену, – Алан ответил безразличием и неожиданной грубостью. Алан был избран мэром городка еще на один срок, но хотел большего. Мистер Грин хотел значительно большего, а для этого у него должна быть чистая репутация.
Стелла поднялась с кресла с бокалом мартини в руках и подошла к камину. Она думала, что сережку подкинул Алан, но не понимала, зачем он так глупо обошелся с конкурентом в предвыборной гонке, да и еще и после того, как сам уже стал мэром. Стелла пристально посмотрела на своего супруга, а она его воспринимала таковым всегда. Она подозревала благоверного. Версия Алана казалась Стелле неправдоподобной, поскольку ей хорошо было известно, что сережка принадлежала ей. Она потеряла ее семь лет назад в доме у Патрика, в ночь его убийства.
– «У меня есть сила» – так называется моя завтрашняя пресс-конференция, которая состоится в нашем доме. Альмас до сих пор не предоставила нам меню на званый ужин. Где ее черти носят? – крики Алана заполнили гостиную. – Наша горничная взяла выходной. И мне кажется, ей известна тайна, – прошептала Стелла.
– О том, как я стал мэром? – спросил Алан. В горле пересохло, а на лбу выступили капельки пота от волнения. – Да, скорее всего. Альмас, быть может, знает о том, что Глория шантажировала семь лет назад Оливию Стоун, бывшего мэра городка. Да, наша горничная задает в последнее время слишком много вопросов. А недавно я обнаружила в ее вещах выпуск газеты семилетней давности, в которой говорилось об убийстве Харви Стоуна, мужа Оливии. Также в той статье было написано о том вирусе. Ты тогда предстал героем-ученым, ибо смог найти вакцину против нового вида штампа гриппа. Ты стал мэром, Оливия с позором уехала за двести километров отсюда. Самое страшное, чтоб наша милая горничная не обнаружила, что вирус, который унес сотни жизней, был создан тобой, – Стелла задумчиво провела пальцем про донышку бокала.
Алан на миг успокоился после изъяснений супруги, но затем внезапно произнес: – Это не самое страшное. Ужаснее, если она узнает, кто убил Харви… – Дорогой, давай не будем! Альмас – немая восточная девчушка в темно-синей парандже. Она ничего не сделает, даже если узнает правду. Она плохо понимает, что такое английский! Какой вздор, я наивно предположила, будто горничная без образования читает газеты! У нас Альмас работает только третью неделю. – Я конечно рад, что в агенстве: «Трудолюбивые пчелки» нам нашли Альмас, но можем ее прогнать и взять кого-то в более откровенном наряде, – предложил Алан. – Ах ты, старый извращенец! Альмас выполняет свою работу безупречно, как никто раньше. И несомненный плюс: ее паранжа. Думаю, ты догадался, что мне надоело находить своих горничных в нашей кровати с тобой в обнимку. – Прошлую горничную ты стукнула китайской сковородкой... С тех пор я усвоил урок. – Как гадко вспоминать об этом! Мы закопали тело в саду возле дома Оливии Стоун. Оливию посадили в тюрьму месяц назад. – Самой лучшей горничной, с которой у меня была связь… была Ванесса Голдфри! – Избавь меня от подробностей, иначе пойду на кухню за сковородкой и, обещаю, тебе будет больно, – Стелла громко вздохнула и скривила лицо. Она включила телевизор. По новостям передавали: «Ричард Ван Хогвин, известный политический деятель, попал в больницу. Конкурент Алана Грина на выборах мэра в городке Нью-Хомси подавился сережкой, когда выпивал очередной бокал красного на бал-маскараде!» Она выключила телевизор и швырнула пульт в горящий камин. – Софи, что ты делаешь? – закричал Алан. – Мы больше никогда не будем смотреть телевизор! – Стелла хладнокровно вынесла вердикт. Ее душу переполняли различные эмоции.
Стелла вспомнила о том, как познакомилась с Ричардом, завела роман с женатым мужчиной. Она помогла ему инсценировать смерть, потому что его любила. Благодаря аварии, которая случилась шестнадцать лет назад, Стелла заняла место своей сестры. Софи Грин оказалась в психлечебнице. Стелла стреляла в Патрика и манипулировала Брайаном. Она пропала и вернулась обратно на Лавиллейн спустя четыре месяца, ибо запуталась в своем выборе: жизнь сестры, к которой стремилась или жизнь с Ричардом без клада и без денег. Стелла узнала в кабинете шерифа, что Энтони – сын Патрика. Она избавилась от Брайана, от Софи. Она узнала, что случился пожар в тюрьме, где погиб Энтони… Ее накрыло волной воспоминаний, и она подумала о последнем событии: сережка, которую потеряла семь лет назад в ночь убийства Патрика, нашлась… в бокале у Ричарда. Стелла уже начала думать о том, что это дело рук Ричарда и это не проделки Алана. Она вспомнила о том, как незаметно для всех подсадила Томми на наркотики, о том, как напоила Джейн и уложила ее пьяную в постель к Кальви, чтобы затем слать ей таинственные послания с шантажом. Воспоминания начали душить ее. Стелла желала жить жизнью сестры, но в кого она превратилась, добившись цели… и тем более теперь из-за этой чертовой сережки все может разрушиться. При этой мысли Стелла-Виктория потеряла сознание.
***
От Лица Э.М.
Масштабы мести должны соответствовать боли, которую мне нанес враг. Наиболее важны в войне – мелкие детали, способные разрушить спокойную жизнь врага. Это те вещи, которые направлены на самые дорогое в жизни врага: собственный имидж, семейное положение, материальные ценности. Я часто задавал себе вопрос: чем мои враги дорожат больше всего? И ответ помогал мне избрать путь мести. На первом этапе мелкими деталями нужно вывести из колеи врага, но главная цель каждого, кто ступил на путь возмездия: враг не должен узнать, кто ему по-настоящему мстит. Враг должен усомниться в своих союзах, в той жизни, которую он избрал для себя. Удачной местью следует наслаждаться в одиночестве. Рядом со мной Ванесса. Я ей доверяю, она – мне. Мы – хорошо слаженная команда. Но все же ей не постичь моего одиночества, всей той злости, которая копилась годами, и всего отчаяния, которое сформировалось в виде отмщения тем, кто виновен в смерти Энтони Миллера. Да, Энтони мертв. Но когда Энтони умер, появился я. И смысл моей жизни – возмездие. Настоящая месть никогда не рождается сразу. Она – это тщательное планирование, проверенное временем.
– Они уничтожают все, к чему прикасаются, – я был зол, сегодняшний бал-маскарад напомнил обо всем, что довелось пережить за прошлые года. Я сел за стол, рядом с камином и начал писать письмо. Недалеко от меня стояла Ванесса. Она смотрела в окно, ее руки дрожали. – Сегодня я взяла выходной у Стеллы. Она нашла в моих вещах газету семилетней давности. Мне ее подкинул Алан. Он хочет избавиться от меня, ибо я в парандже и никак не откликаюсь на его старания затащить меня к себе в постель. Алан не успокоится. Надо что-то придумать. Я беспокоюсь, вдруг они тебя узнают? – Не узнают. Я на Лавиллейн пробыл семь лет назад всего лишь неделю. И моя внешность очень изменилась с тех пор. – Тогда все идет по плану. Таблетки, которые мы подменили прошлой осенью, вызвали у Ричарда приступы, я уже пробралась в больницу и посмотрела отчеты. Ему предвещают короткое и плачевное будущее. Главное теперь, чтоб он и его окружение поверило в этот неизлечимый диагноз. Это раз. Насчет сережки… все складывается наилучшим образом: между Стеллой и Ричардом проскочили первые молнии. Главное, чтоб они не поняли, что мы нашпиговали их дома прослушивающими устройствами, что их мобильные тоже прослушиваются. Это два. Относительно Кальви и Линси, то они тоже получили таинственный подарок. Когда они прочтут дневник твоего отца, то поймут, что могут шантажировать Алана и Стеллу. Ведь им нужны деньги. Это три. Ты не боишься, что они могут погубить его репутацию? Нам ведь этого не надо на данный момент. Мы лишь желаем заполучить дом твоего отца, и только, – сказала Ванесса, глядя на пламя в камине. – Я не боюсь. Когда они начнут шантажировать Алана, он от них избавится. Дом будет наш. – Давай выпьем за это, Эдриан. – Энтони умер при пожаре в тюрьме. Выпьем за него, – произнес я.
В конце письма я поставил подпись: «Вылетаю к тебе из Парижа. С наилучшими пожеланиями! Твой двоюродный брат, Эдриан Массимо»
Время – это занавес, за которым таятся наши поступки. Оно никогда не торопится вознаградить за добро, а за плохие деяния позволяет поверить, будто все сошло с рук. Но не стоит заблуждаться. Рано или поздно занавес падет: каждый получит по заслугам. Это просто вопрос времени… Я подъехал в аэропорт заранее, занял место в зале ожидания и принялся наблюдать за Мартином и Джейн. В кафе, недалеко от меня, был включен на всю громкость музыкальный центр. Я наслаждался симфонией Моцарта до тех пор, пока не прилетел самолет из Парижа. Я поднялся и с ровной осанкой начал медленно идти по тщательно натертому паркету. Смешался с новоприбывшей толпой. Мартин и Джейн улыбаются. Плавно приближаюсь к ним, смакуя каждую секунду. Дыхание ровное и глубокое. Останавливаюсь перед ними. - Эдриан? Брат, ты? – Мартин спрашивает у меня. Кивок в ответ. Он сияет от счастья, протягивает мне руку. Я опускаю голову, лишь потом только взгляд. Пожимаю руку. Пять лет тюрьмы смогли превратить мое сердце в холодный камень.
Помню, как мне приходили анонимные письма в тюрьме. В них было психологическое давление с помощью нескольких строк: «Смерть избавит тебя от страданий!» Первое время я молчал, даже после суда, где мне объявили приговор: пожизненное заключение. Были дни, когда я голодал в знак протеста, а потом становился животным в надежде, что в отверстии двери появится кусок хлеба и каша. Поначалу я считал дни, месяцы, а затем все смешалось. Частенько в камеру заглядывали пятеро охранников и избивали до полусмерти. После таких избиений я на некоторое время терял зрение и не мог пошевелиться. Я старался думать о чем-то, создавая иллюзию, что не одинок, говорил сам с собой, шепотом отвечал на собственные вопросы, иногда смеялся или плакал, чтоб не забыть, что человек может чувствовать. Я начал бояться людей и открытого пространства. Спустя пять лет меня перевели из тюрьмы строгого режима в центральную тюрьму для «смертников». Там мне назначили день, когда случится моя казнь. Я просто был куском мяса, без чувств и с одним лишь желанием: еды и питья. Днем нас выводили на площадку, где я мог впервые спустя пять лет увидеть небо. Другие заключенные тоже выходили на прогулку, но я не вписался ни в одну компанию, ибо постоянно молчал. Однажды охранники меня провели в кабинет, где отрезали мизинец. Когда вели в камеру смертников, я впервые задал вопрос, почему меня казнят. Мне не дали возможность сказать последнее слово, усадили на стул, связали ремнями, вставили кляп в рот, надели мешок на голову. Наступила тишина. На долю секунды смирился, но что-то необъяснимое заставляло меня бороться. Воспоминания об отце, о матери. Резко в приемнике прозвучал сигнал тревоги – в первом блоке тюрьмы объявили пожар. Вдруг мне на ухо прошептал знакомый голос: «Доверься мне!» Это был голос Ванессы. Благодаря пожару, благодаря тому, что Ванесса и ее коллеги в скорой помощи на носилках вынесли за ворота тюрьмы... меня вывезли в морг как пациента под другим именем. Она пришла за мной ночью. Ванесса сообщила мне, что Энтони Миллер умер при пожаре, что скоро я получу новый паспорт. А затем она представилась мне: - Альмас - мое новое имя. Через несколько дней мы улетаем в Россию. Там мы откроем бизнес. Помнишь о сундуках? Эти деньги теперь у меня...
Я, Джейн и Мартин сели в его машину. Мы ехали по дороге в Нью-Хомси. - Эдриан, даже не верится, что я снова с тобой встретился. Как здорово, что вышел на связь! Мы были детьми, но прошло уже столько лет, ты так изменился! – Мартин был очень рад меня видеть. - Секрет в годах, – я был скуп на слова. Весь остальной путь я молчал. Мартин и Джейн рассказывали о жизни в пригороде. Когда мы подъехали на Лавиллейн, мы увидели, как дом семьи Грин был охвачен огнем.
- Мои родители! – Джейн в панике бросилась из машины к пылающему дому, вокруг которого собралось немало зрителей. Я не ждал ни секунды: выскочил из машины и ринулся на полном ходу в огонь. Я не мог позволить Алану и Стелле умереть. Смерть была бы слишком легкой расплатой за их грехи…
***
От автора.
Еще утром Мария и Ричард Ван Хогвины обнаружили у себя на пороге труп птицы, Алан Грин вышел за газетой и заметил, что обшивку двери кто-то нещадно порезал на лоскутки. Газеты в почтовом ящике мистер Грин не обнаружил. Днем Мария Ван Хогвин заметила, что на ее двери красуется неприличный рисунок, нарисованный баллончиком с нитрокраской. Алан спустя час после этого вышел встречать журналистов и репортера канала новостей, которые пришли к нему на пресс-конференцию. Он заметил, что рабочие ему успели заменить дверь на новую, неподалеку лежала стопка утренних газет. Края стопки горели. Алан подбежал и принялся затаптывать огонь, но к его удивлению и огромному разочарованию он влез по щиколотку в коровью лепешку, расположенную под верхней, горящей газетой. Все гости в это время поднялись по лестнице и увидели крайне неожиданную картину. Алан чувствовал глубокое моральное унижение. Все его знали как аккуратного и представительного мужчину, а тут Алан Грин предстал в совсем ином виде. Спокойный и уравновешенный мэр городка показал свою сущность: виновато улыбаясь, со злостью ринулся в дом по соседству.
На пороге соседнего дома он увидел Марию, она с ненавистью встретила его у своего порога. - Ты и твой муж… не знаете, с кем связались! Вы пожалеете!.. - Думай, что говоришь, Алан Грин! Журналисты, следовавшие за тобой, записывают весь наш разговор. Мой муж лежит дома. Его забрали с больницы. Хоть он и отрицает, но я уверена, что это твоих рук проделки. Сережка, дохлый голубь на пороге, рисунки на двери… Детский сад, но чего еще следовало ожидать от тебя! Стелла услышала крики соседки, выскочила на порог дома и обомлела. Прошло столько лет. Прием с мертвым голубем она просила использовать Брайана для того, чтобы напугать Ванессу и Алана. Стелла извинилась за сцену перед всеми гостями, собравшимися на пресс-конференцию мужа. Алан попросил гостей пройти к нему в дом. Стелла не понимала, кто был автором этих пакостей. В то время как Мария и Ричард считали, что утренние пакости – дело рук Алана и его жены. Но мало, кто из них догадывался, что все эти проделки были направлены на то, чтобы окончательно рассорить эти две семьи. И Альмас, горничная в доме Алана, коварно улыбалась. Ее улыбка скрывалась за паранджой.
Спустя десять минут Алан привел себя в порядок и спустился в новом костюме к гостям, которые от скуки уже возмущались друг другу в полтона. Стелла старалась занять их красивыми историями о семье, но им надоело слушать в идеальных тонах: о браке, о доме и детях. Они ожидали подловить их на чем-то компрометирующем. Алан уселся в мягкое кресло напротив камеры. Съемка началась. И репортер задал свой первый вопрос: - Здравствуйте, Алан! Семь лет назад был убит Харви Стоун. Он хотел вернуться на пост мэра городка, после того как несколько лет провел на лечении в психиатрической больнице. Но его убили неизвестные. Его жена, Оливия Стоун, с позором уехала, ибо не смогла справиться с тем, что происходило в нашем городке: неизвестная болезнь унесла сотни жизней. Благо, Вы, как великий ученый городка, нашли вакцину и тем самым добились признания в городке. О Вас заговорили Соединенные Штаты Америки и весь мир. Благодаря этому Вы заняли пост мэра городка. Но за время Вашего первого правления казна городка обеднялась, жизнь в городке стала хуже. В тот момент вернулась обратно в родные края Оливия Стоун, она выдвинула свою кандидатуру на новые выборы. Но, как все знают, в ее саду три года назад нашли мертвую девушку. По версии полиции, особа подрабатывала горничной в нескольких домах, в частности и в Вашем. Оливия Стоун стукнула ее сковородкой по голове. Вещественное доказательство и отпечатки нашли вместе с трупом. Ее посадили, мэром стал Ваш сосед, Ричард Ван Хогвин. Он пробыл три года в кресле мэра, на год меньше, чем Вы, - казна городка полностью опустела. И сейчас город снова поверил Вам, дал второй шанс, тем самым Вы обогнали в предвыборной гонке Ричарда на десять процентов голосов избирателей. Расскажите, пожалуйста, о Вашей предвыборной программе. Очень интересно узнать, Ваш настрой в первый полноценный день правления городом.
- Да, я уже был мэром. Одно из главных направлений моей предвыборной кампании - поднять уровень жизни в городке, стимулировать развитие роста заработных плат, наведение чистоты в городе, проведение многочисленных культурных мероприятий, изменения в структуре местного самоуправления. Каждый житель должен жить в защите и безопасности. Мой лозунг: «У меня есть сила». Сила изменить все! - Не кажется ли Вам, что этот лозунг слишком громкий для небольшого городка? - Нет, наш город должен послужить примером для многих других. - Звучит интересно! Вчера на бал-маскараде, проходившем в здании администрации, Ваш конкурент, Ричард Ван Хогвин, подавился сережкой. Это случайность? Все знают, что Вы с Ричардом соседи. Он – Ваш друг. Сегодня же, когда мы к Вам пришли, кто-то устроил пакость. Вы так уверенно побежали к своим соседям. Но это лишь закончилось тем, что жена Ричарда обвинила Вас в каких-то очень некрасивых вещах, и она упомянула сережку. Можете рассказать подробнее о том, что происходит? - Увы, но я увидел Ричарда с неприятной стороны. Он и его жена пытаются нам насолить, Вы были свидетелями этого. - Можно ли вопрос к Вашей супруге? - Конечно, - Стелла удивилась, но с улыбкой подошла к мужу и села рядом в соседнее кресло. - Сегодня к нам в студию пришло анонимное письмо. В нем говорится о том, что между Вашей умершей семь лет назад сестрой, Стеллой, и Ричардом была связь. Как Вы можете это прокомментировать? Стелла была ошеломлена. Она раскрыла рот и покраснела. Алан увидел реакцию жены и решил ответить вместо нее: - Мы удивлены, но как Вы знаете, моя супруга и Стелла росли порознь. - Но вместе с этим письмом были некоторые документы, свидетельствующие о том, что Ваша супруга оплачивала счета за содержание Стеллы в психиатрической больнице. И знаете, мы обнаружили интересный факт: Стелла начала проходить курс лечения шестнадцать лет назад, как раз в тот день, когда случилась авария. В тот день, по признанию анонимного автора в письме, Ричард Ван Хогвин был найден женой мертвым в бассейне. То есть, Стелла оказалась в лечебнице, а Ричарда похоронили. И тут автор письма задается вопросом: кто помог Ричарду выбраться из могилы и с кем он жил девять лет после этого, пока не вернулся на Лавиллейн. Стелла потеряла дар речи, да и Алан тоже. Это был крах семейной жизни. Стелла посмотрела на Алана и он попросил минуту перерыва. Он вышел с женой в другую комнату.
- Не верю! Нет, не могу поверить в это! – проговорил Алан злым шепотом. - Я… - Закрой свой рот! Я не идиот. Что ты сделала с моей женой? - Они лгут! - Нет, не лгут. Гореть тебе в аду, Стелла-Виктория! Теперь все стало на свои места. Шестнадцать лет назад случилась авария. Ты подменила детей, чтобы привязать меня к себе этой тайной. Ты заняла место моей жены. Боже, вот почему моя жена тогда так изменилась! И параллельно вела роман с Ричардом. Ты все это время выдавала себя за мою жену. А тем временем за моей спиной оплачивала нахождение Софи в психиатрической больнице. Я еще думал, куда ты деваешь деньги. Ты будешь гнить в тюрьме! Я сейчас же пойду и обо всем расскажу репортеру.
- Подумай, этим ты погубишь себя! - Ты еще меня смеешь шантажировать? После всего, что натворила? - Да, я и Ричард избавились от твоей женушки, Софи Грин, после того как она сбежала из психиатрической больницы. Да, Энтони Миллер не был виновен в смерти Софи, также как и не был виновен в смерти своего отца. Если бы я и Ричард не избавились бы от Патрика, то жизнь Томми была бы разрушена. Я всегда заботилась о нашей семье. - О какой еще семье? Ты – никто для меня! - Никто? Ты жил со мной все эти шестнадцать лет. И подумай, если ты раскроешь меня, то я раскрою всем, как ты убил Харви, я расскажу обо всем: о том, как ты сам специально изобрел вирус, который унес сотни жизней, как ты и я закапывали тело нашей горничной в саду Оливии. Подумай, сейчас ты можешь соврать и сказать, что между Стеллой и Ричардом никогда не было романа, и тем самым сохранить наши жизни, либо же раскрыть правду, после которой нам сразу наденут наручники. Алан ничего не мог ответить. Его лицо заполнилось слезами. Стелла дала ему снотворное и принесла стакан с водой. - Выпей, это успокоительное! Ничего, скоро ты привыкнешь к новой правде. Очень скоро, - сказала Стелла и вышла за дверь. Алан лег на кровать. Ему стало трудно дышать. - Нет, это все сон. Все - сон! Страшный и неправильный сон. Сон, - успокаивал себя Алан, пока не уснул.
В это время Стелла успела сказать репортеру, о том, что не стоит доверять анонимным письмам: - О, бедная Мария! Мне ее искренне жаль. Ричард нас удивил всех, но уверяю, моя сестра – Стелла, даже не была знакома с этим человеком. Анонимный автор такой возможностью пытался подорвать нашу репутацию. С сестрой я на самом деле поддерживала отношения всегда, и по ее просьбе я попросила для нее помощи врачей больницы. Утром я отвезла сестру на лечение, днем случилась авария… Стелла не теряла хладнокровие, она ответила еще на парочку вопросов и провела гостей к двери. - Спасибо Вам! Этот выпуск появится в сегодняшних новостях, - прокомментировал репортер. - Будем смотреть! – Стелла удовлетворенно улыбнулась. Но в душе у нее все сгорало от волнения и страха: кто этот анонимный автор и как теперь ей жить вместе с Аланом? Она даже боялась, что после всего сказанного в интервью, Ричард захочет сдать ее, рассказать правду. И она решила не ждать ни минуты. Она подошла к дому семьи Ван Хогвин, позвонила в дверь. Ей открыл Ричард.
- Как ты себя чувствуешь? Ты один? – Стелла не знала, как начать разговор. - Зачем пришла сюда? Никого нет, кроме меня, - сказал Ричард. Он заметил волнение Стеллы. - В студию телеканала пришло анонимное письмо, в котором автор пишет о нашей с тобой связи. Это ты мне так мстишь? - Я рассказал Марии, но не знал, что она на такое способна. - Ричард удивленно открыл рот. - Твоя жена ездила в психиатрическую больницу и стащила оттуда документы моей сестры. Мария, зная о том, что сегодня будет пресс-конференция у Алана, написала письмо репортеру, в котором сообщила: Стелла вытянула тебя из могилы, ты инсценировал смерть ради того, чтобы быть с ней. Она предоставила дело, заведенное в психиатрической больнице на имя Стеллы, ибо обнаружила интересный факт, опровергающий то, что ты ей сказал. Понятное дело, репортер спросил меня и Алана об этом. Алан узнал, что я спонсировала нахождение Стеллы в больнице. Алан – не дурак, он все сопоставил и понял, что я – Стелла, а в психиатрической больнице находилась его жена. Но репортеру удалось навешать лапши о том, что таинственный автор пытается насолить Алану. Ситуация вышла очень глупой и некрасивой, - Стелла со злостью рявкнула. - Насолить Алану? Ты пыталась спасти свою шкуру! Ты разрушила мой брак. Лучше б я никогда не знал тебя. Подкинула мне сережку! - Я ее потеряла в ночь убийства Парика. И сейчас ты мне устроил такой цирк с этим дохлым голубем: ради власти на все готов!.. - Стелла развернулась и вышла за дверь. - Мертвую птицу ты и твой муж нам подкинули, не надо «ля-ля»! Сам себе коровью лепешку подложил, сам вступил в нее! Клоунаду тут развели! – Крикнул ей вслед Ричард. Когда она вернулась, Алан спал. - Альмас, званый ужин для соседей сегодня вечером отменяется. Я сама предупрежу всех гостей об этом. Можешь быть свободна! Альмас кивнула, собрала вещи и незаметно для хозяйки покинула дом.
Тем временем в дом по соседству вернулась Мария. Она тихо вошла и незаметно для Ричарда остановилась за его спиной. Тот смотрел по новостям пресс-конференцию Алана. Когда он развернулся к своей жене, она сказала: - Доктор сказал, что ты смертельно болен. - Болен? - Теперь я тебя прощаю. Ты мне соврал, если судить из того, что сказала репортерам Софи Грин. Но меня уже не интересует! Я хочу, чтобы ты немедленно убрался из дома. Сейчас я уеду на час. И когда вернусь, чтоб тебя здесь уже не было.
- Подумай своей головой, я тебе не врал. Я понимаю, ты злишься на меня, поэтому решила отослать письмо репортеру, но тем самым ты разрушила наш брак. - Я ничего не хочу слышать. Хорошо, что Кетрин сейчас в университете, за двести километров отсюда. Я не хочу, чтобы ты с ней больше виделся, - она вышла за дверь.
Ричард долго просидел в раздумьях. Раздался дверной звонок, Ричард открыл дверь и увидел на пороге фотографии Патрика. Рядом стояла канистра с бензином и бутылка вина. - Ты меня вздумала шантажировать? Стелла, я тебя сотру в порошок, - Ричард разозлился не на шутку. Он зашел домой, откупорил бутылку вина. Выпил ее полностью. Затем поднялся на второй этаж и начал собирать вещи. - Я тебе еще покажу! Стелла, ты еще ответишь за свои деяния!.. - Быстро опьянев и озверев, он бросил собирать вещи, взял канистру с бензином и подошел с ней к дому семьи Грин. Ричард позвонил в дверь, Стелла ее открыла. - Что тебе нужно? Ты – пьян! - Ты вздумала меня шантажировать? - он кинул ей в лицо фотографии. - Ты о чем? И не кричи, Алан спит. Он открыл канистру и плюхнул на нее бензином. За спиной Стеллы послышались шаги. Алан подбежал к столику, где лежал пистолет. - Ты больной? Что ты делаешь? – Она ошеломленно посмотрела на Ричарда и принялась бежать от него в дом. Заметив, что у Алана в руках пистолет, она крикнула: - Спрячь оружие!
- Вот теперь все закончится, - Алан по очереди наводил прицел то на Ричарда, то на Стеллу. - Опусти пистолет, - прокричала Стелла. - Не опускай. Застрели меня и ее! Давай, чего ты ждешь? Лично мне уже нечего терять! – прокричал Ричард. - Успокойся, Алан! – молила Стелла. - Вы убили мою жену, вы избавились от Патрика! - О, ты и о Патрике знаешь? А о Брайане? – нервно прокричал с усмешкой Ричард. - Зачем тебе понадобилась Софи? - Я лишь хотела жить ее жизнью, - промолвила в отчаянии Стелла. - Ты никогда не будешь жить ее жизнью. Я любил не тебя, а ее! – с ненавистью в глазах произнес Алан. По его щекам текли слезы. Он подошел ближе к Стелле и Ричарду. Его руки и голос дрожали. Ричард бросился с кулаками на Алана. Они начали драться, вдруг прогремел выстрел. Пуля летела прямо по направлению к канистре, которая лежала в луже разбрызганного бензина.
Девушка в парандже, стоявшая недалеко от пылающего дома, отослала смс: «Как ты и предполагал: вино и фотографии сделали свое дело. Пожар в доме Алана. Я в безопасности» Эдриан Массимо ехал в машине и незаметно для Джейн и Мартина ответил на сообщение: «Скоро буду»
Вход
