ВНИМАНИЕ! ФОРУМ ПЕРЕЕХАЛ! Все сообщения, написанные на форуме c 13 июля, при переезде не сохранятся! Пользователи, зарегистрировавшиеся с 13 июля по 9 августа 2014г., ПРОЙДИТЕ РЕГИСТРАЦИЮ ЗАНОВО на www.thesims.club! Добро пожаловать на новый форум!
Стремясь к ослепительному свету любви, не забывай о том, что он может оказаться светом в конце тоннеля.
Лелик
Ранним утром ты идешь по узкой горной тропе. Наслаждаешься рассветом, впитываешь в себя запах изумрудно зелёной травы, усиливающийся еще не высохшей на солнце росой, прислушиваешься к тихой песне ветра и еле слышной трели соловья. Ты молода, ты счастлива и готова к новой, такой неизведанной жизни. Ты поднимаешься все выше и выше, надеясь таким образом приблизиться к небу, но один неверный шаг и твоя нога срывается, руки автоматически цепляются за печальный саксаул. Сердце замирает в страхе: внизу глубокая пропасть. Хватит ли у тебя сил удержаться, сможешь ли ты преодолеть свои сомнения и попробовать выкарабкаться самостоятельно? Вся жизнь в твоих руках… Держись, борись и ни в коем случае не разжимай пальцы. Ты же помнишь про пропасть?
Жанр – Драма Автор – Лелик0509 Фотограф – Лелик0509 Возрастные ограничения – 16+ (В рассказе поднимаются серьезные жизненные вопросы, которые сложны для детского восприятия, возможны эротические сцены) Все события и персонажи вымышлены, любое совпадение - случайно. Режиссерский дневник
Спасибо большое всем кто поддерживал и подпинывал - Джемма, СимКэт, lynxrusya Отдельные благодарности: Ginara - за создание анимаций для видео, Dalila - за разрешение использовать свои участки в съемках, Северинке - за кучу спецзаказов, которые будут использоваться в процессе съемок
Золотарева шла по пустынной улочке и думала о прошедшем вечере. Ни свежий, наполненный запахом роз ночной воздух, ни яркий лунный свет, ни жалобное поскрипывание гальки под ногами не могли отвлечь ее от мыслей о том, что она так ничего путного и не сделала.
Бесцельно проведенное время: нет ощущения выполненного долга, нет радости от того, что все запланированное исполнилось. Муха уперлась, как баран, даже номера телефона не захотела давать. Сейчас Тимка весь мозг вынесет: будет скулить о том, какой он бедный несчастный, никто его не любит. Два ненормальных идиота. Любить любят, а создают себе кучу проблем. «Надоели, как собаки, - думала девушка, сворачивая за угол глиняного домика, - всем что-то нужно. Все от меня что-то хотят. Хоть одна сволочь, хоть раз в жизни, спросила бы: «Шурик, а как у тебя дела? Счастлива ли ты в этой жизни?» Нет, это никому на фиг не нужно. Взять Тимку - любовь всей жизни, блин. А толку мне с этой любви? Сколько можно уже страдать и плакать в подушку? Ему, видите ли, Муху подавай. Чистую, юную и свеженькую. А подумал этот балбес, что не светит ему с ней ничего? Нет, конечно, зачем думать? Для этого есть друг – Шурик, который все продумает и все проблемы решит одним махом. А вот не получилось у Шурика. Ходите теперь голодные!», - девушка сжала кулаки и со злостью вскинула руку, показывая воображаемому образу своего любимого грозный «фак». Неестественный для ночи шорох привлек ее внимание, девушка подняла голову и обалдела. Из-за деревянного забора, вдоль которого она шла, прямо на нее летело тело. Оно перекувыркнулось в воздухе и приземлилось как раз возле ног Золотаревой. Девушка громко вскрикнула и от неожиданности выронила пакет. - А говорила, что ничего не боишься, - довольный произведенным эффектом, проговорил Хасан. - Придурок, - выдохнула Саша. – Выпендриться решил, да? - Да! – ни грамма не смущаясь, подтвердил парень. – А что? Реально напугал? - А ты представь: идешь себе спокойно, никого не трогаешь, а тут на тебя мужик летит, - девушка звонко рассмеялась. – Сам бы точно в штаны наложил! Парень подошел совсем близко и, дыша в ухо, прошептал: - А может я хотел произвести впечатление. Неизгладимое впечатление.
Сердце заколотилось так, что девушка испугалась: если он услышит его биение, поймет, насколько сильно смутил несгибаемого Шурика своим поведением. - Танцуй на костях: у тебя получилось, - собирая волю в кулак, ответила она. – Доволен? - Ты не представляешь, как доволен, - теплая ладонь прикоснулась к ее пальцам. Не встретив сопротивления, Хасан взял ее за руку, нежно сжал и тихо произнес: - Ты такая классная, мне очень хочется познакомиться с тобой поближе. Чтобы скрыть накатившее смущение, перемешанное с ужасом, радостью и ответным желанием, Шурик включила всю имеющуюся развязность: - Насколько близко? – нервно хохотнув, спросила она. - Настолько насколько позволишь. Она готова позволить все, это было ясно с первой секунды его появления на кухне. Но было страшно. Она такая некрасивая, несексуальная. Что его привлекло? И что именно он хочет? Шурик боялась даже пустить в голову мысль о том, что могла понравиться такому красавчику, как женщина. Последний раз она была с мужчиной больше полугода назад, да и то по пьяни. Потом и ей, и тому парню с разведки было стыдно, но после недолгих выяснений деталей произошедшего, они решили забыть и общаться по-прежнему. Неужели сейчас ей светит доза хорошего секса? - Ты такая… такая… - шептал Хасан, проводя по ее щеке, а Саша думала о том, что если сейчас скажет, что красивая, она просто двинет ему по морде и свалит.
- Какая? – с вызовом спросила девушка, убирая его руку. - Необычная, - с восхищением ответил Хасан, и Шурик расплылась в довольной улыбке. То, что она необычная, она знала и без него, но то, как он это сказал, говорило о его искренности. - Твое предложение еще в силе? – кокетливо глянув на него из-под бровей, спросила она. - Ты про водопад? – моментально понял парень. Золотарева утвердительно кивнула. - Давай сегодня не туда, - предложил он. – Топать далеко, а я упахался. Есть еще одно прекрасное место, я тебе его покажу. Хочешь? - Хочу, - выдохнула девушка, наплевав на правила приличия и нормы морали. Она догадывалась о его намерениях, хотела того же самого, но боялась, что ее надежды – это просто всплеск больного воображения.
Они шли вдоль берега и молчали. Почему молчал он, Саша не знала, она же старалась не думать и не заморачиваться - просто наслаждалась обстановкой. Как мило шепчутся между собой волны по ночам – она этого не замечала, как ворчливо кряхтят потревоженные чайки, как величаво светит луна на черном небосклоне, местами укрытом легкими серыми тучками. Она вдыхала полной грудью влажный ночной воздух и замирала от эмоций переполнявших сердце. Она шла с красивым парнем по ночному берегу и чувствовала плечом его тепло. Причем это не было товарищеское плечо, он смотрел на нее совсем не по-дружески. Когда девушка фокусировала взгляд на своем попутчике, он смущался и отворачивался. Это было, как минимум, странно, но думать, почему происходит именно так, не хотелось! Саша настолько сильно увлеклась созерцанием красот природы, что не заметила большой камень, лежащий на песке, и споткнулась. От боли, она смачно выругалась и прикусила язык, в страхе глянув на Хасана. - Какая ты неуклюжая, - ласково проговорил он и подал руку. Его даже это не отпугнуло. А может именно это и привлекает? Девчонки, с которыми он общается, точно так не выражаются. Не ходят в мужских штанах и грубых кроссовках, не расписывают свои тела татуировками и не прокалывают уши в трех местах. Необычная? Да, необычная, и этим обратила на себя внимание. Она повисла у него на локте и дальше шла, стараясь сдержать улыбку.
Это было так здорово: просто чувствовать его мускулы под своей ладонью, просто понимать, что если споткнется еще раз, он обязательно поддержит, просто идти под руку с красивым мужчиной. Они подошли к огромному валуну, на котором «дитятями цивилизации» была написано красной краской из баллончика: «С+Б=С». - А теперь закрой глаза, - сказал парень и приобнял за плечи. Она полностью доверилась ему, почему-то твердо зная, что ничего плохого не произойдет. Девушка почувствовала, как они аккуратно протискиваются сквозь узкое место между камнями, затем Хасан осторожно пригнул ее голову, чтобы она не ударилась. Ненадолго стало трудно дышать, а через секунду в легкие снова ворвался свежий горный воздух. - Пока не открывай, - прошептал он. Они передвинулись еще немного, потом теплые руки покинули ее плечи и восторженный голос произнес: - А вот теперь можно… И Шурик открыла глаза. Величественность обстановки поражала до глубины души. Темная, почти черная вода Чарвака, отражала в себе серебристую лунную дорожку, которая с воды плавно переходила на противоположный берег и растворялась в изумрудной траве. Отражения огромных звезд делали поверхность водохранилища похожей на ковер, усыпанный бриллиантами. Девушка с восхищением смотрела на эту красоту и не могла вымолвить ни слова. Он подошел сзади. Еще до прикосновения сильных рук, она почувствовала на затылке горячее дыхание. - Никогда не перестану поражаться вот таким подаркам природы, – прошептал он в самое ухо, нежно обнимая Шурика. Она положила свои руки на его и офигела: он снял майку. Вот так просто: без всяких прелюдий. С одной стороны стало обидно, он уже знает, что все произойдет, а с другой… да какая разница? Она мечтала об этом еще там, за столом, когда шоколадный взгляд раздевал ее при всей честной компании. Зачем строить из себя недотрогу и отказываться от такой шикарной возможности? Что будет потом? А плевать… Но изобразить недопонимание все-таки хотелось.
- Тебе стало жарко? – не сумев побороть предательскую дрожь в голосе, спросила Шурик. - Рядом с тобой – жарко,- ответил Хасан, разворачивая ее. Его оголенный торс был так близко, что сносило крышу. Сердце застучало от безумных мыслей, накрывающих с головой. Он взял ее за руки и, наклоняясь все ближе и ближе, выдохнул: - Я хочу тебя. «Вот так… никаких заморочек… Зачем усложнять то, что явно понимаем оба? Мы же не маленькие дети!», - думала Саша. Хотелось сразу броситься в его объятия, но женская гордость не позволяла этого сделать. - Ты всех малознакомых девушек водишь сюда, чтобы соблазнить? – с усмешкой произнесла она, добавляя взгляду легкого кокетства. - Нет, только самых, самых… Их губы были настолько близко, что его дыхание, словно крылья шаловливой бабочки, скользило по коже, вызывая дрожь. - Значит я самая? – подавляя нервный вздох, прошептала Шурик. - Самая! - Врешь и не краснеешь! - Скажи, что не хочешь, и ничего не будет. - Это шантаж. - Да, - прошептал парень и, прикрыв глаза, прикоснулся к губам легким поцелуем. – Скажи… Скажи, что не хочешь…
- Не хочу, - послушно повторила девушка, улыбаясь. - Не верю, - покачал головой Хасан, целуя чуть смелее. – Такие сладкие губки, а говорят такие не вкусные вещи. - А если, и правда, не хочу? – Саше нравилась эта игра в «кошки-мышки». Он пробовал ее поцеловать, а она отворачивалась, но прижималась к нему всем телом. – Вот не хочу! Это уже было похоже на вызов. Хасан сгреб ее в охапку и припечатал к огромному валуну. - Не хочешь? – теплая рука очертила контур лица, спустилась ниже, прошлась по шее и замерла у застежки куртки. Она покачала головой. Умелые пальцы стали медленно расстегивать замок, слегка касаясь кожи, ведя за собой ровный строй мурашек, постепенно разбредающихся по всему телу. Молния жалобно «вжикнула», и маленькую упругую грудь лизнул прохладный ночной воздух. - Хам, - прошептала девушка, глядя в его глаза. – Наглый, самодовольный хам! Хасан облизнул пересохшие губы и улыбнулся. - Последний раз спрашиваю… - Хочу, - она провела рукой по обнаженной спине, чувствуя, как и его тело пробирает легкая дрожь.
Она желанна, а на все остальное хотелось просто забить! Было приятно осознавать, что этот красавец так реагирует на ее прикосновения. Ну и что, что он хочет просто секса? Ни на что другое Золотарева уже и не надеялась. С ее-то внешностью… Хасан наклонился, и она потянулась за настоящим, взрослым поцелуем.
картинка кликабельна
Ночь пролетела незаметно. Парень оказался замечательным любовником: он был в меру нежен, в меру напорист и Шурик ни секунды не жалела о том, что так легко согласилась. Уже на рассвете, когда они стояли в обнимку у задней калитки полигона, Саша спросила: - Зачем мы это сделали? Хасан улыбнулся, поцеловал ее прикрытые глаза и ответил вопросом на вопрос: - Ты жалеешь? - Нет, - опустив голову, прошептала она. - Тогда какая разница «зачем»? Девушка рассеянно пожала плечами. Парень обнял ее еще крепче и, нежно целуя, произнес: - Я хотел бы повторить, ты не против?
- Не против… - Тогда я приду сюда завтра, часов в десять. Выйдешь? «О, Боже, где-то я это уже слышала», - подумала Золотарева, а вслух сказала: - Конечно, выйду!
Сообщение отредактировал Лёлик - Суббота, 21.09.2013, 04:17
- Сашка, Сашка, - услышала девушка, едва зайдя на полигон, - наконец-то! На нее налетел Касымчик и сгреб в охапку. - Корова рыжая, - причитал он, прижимая Шурика к себе, - дура конопатая! - Да, что случилось то? – Золотарева вырвалась из объятий друга.
- Что случилось? Это я хочу спросить, что случилось? Где тебя черти носили? Мы уже всех на уши поставили! Наши полночи по окрестностям шарились! - С дубу рухнули что ли? – огрызнулась Шурик, только сейчас осознавая, что натворила: ушла в гости в обед, приперлась утром. Конечно, ребята стали переживать – никого не предупредила. Но дух противоречия не позволял признать свою ошибку. - Тимур знал, где я. - Тимур? – Касым нервно рассмеялся. – Он первый начал паниковать. Громче всех кричал, что пора искать! К ним стали подтягиваться ребята. Подбежала Сафронова и со слезами повисла у Шурика на шее: - Боже, я так переживала, так переживала. Я думала: тебя убили, сбросили в обрыв, утащили в рабство. - Дурочка! Кому я нужна на фиг? – улыбнулась Саша, поглаживая подругу по голове. – Все со мной хорошо, все нормально! Успокойся и не истери! - Ага, тебе хорошо говорить – не истери, а я чуть с ума не сошла. В голову-то хороших мыслей не лезет. Из-за близлежайшей палатки вышел Тимур и с укором уставился на Шурика. Он молчал, но лучше бы кричал и суетился вместе со всеми. От одного его взгляда по спине пробежался неприятный холодок.
- И чего ты сейчас молчишь? – набросился на него Ахмедов. – Язык проглотил? А ночью развел такую панику, что все реально подумали, что с Сашкой что-то случилось. Камалов хмыкнул, развернулся и пошел по вымощенной камнем дорожке. Шурик проследила за ним взглядом и отметила, что он зашел в женскую палатку. Это означало только одно – нужно избавляться от Сафроновой и идти на разговор. - Уроды, - в сердцах выпалил Касым. – Переживаешь за них, нервничаешь, а в ответ ноль внимания, фунт презрения… Он обиженно отвернулся и сплюнул себе под ноги. - Ну, прости, родной, - Золотарева подошла сзади и приобняла друга. – Да, я дура, думала только о себе! Но, пойми, так было нужно… Она виновато заглянула ему в глаза. - Тебе хоть было хорошо? – парень многозначительно улыбнулся. - Да, - выдохнула Шурик. Касым поцеловал ее в щеку и пошел в сторону своей палатки, ворча по дороге, что плевал он на всё и всех, и ничто не помешает ему наконец-то лечь в кровать. Саша вздохнула и тоже решила отоспаться, но Ленок совершенно не собиралась оставлять ее в покое. - Ой, Шурик, мне столько нужно тебе рассказать, - щебетала она. – Я, пока тебя искала, с таким мужиком познакомилась. У него тачка крутая, трос в палец на шее, зуб золотой. - Ты что одна шарахалась по поселку? Ночью? – удивилась девушка. - Ну… мы сначала с Ахмедовым бегали, а потом решили разделиться. И мне пришлось идти в сторону дач. А там они… Точнее Он… Звал с ними остаться, но я же не могла, мне же тебя надо было найти…Но он взял мой номер! Ох…А как он целуется… - Ты и поцеловаться с ним успела? – пробухтела Золоторева, но тут же осеклась. Сама-то не лучше.
- Да, ладно тебе, Санька, не строй из себя ханжу! – Ленок невинно похлопала глазками. – Ты лучше расскажи, где гуляла всю ночь, а главное с кем? Шурик улыбнулась. Очарование прошедшей ночи возвратилось, снова накрыло с головой и участило сердцебиение. - Расскажу, - не пытаясь спрятать довольный взгляд, ответила она, - обязательно расскажу, но только в том случае, если ты отмажешь меня на сборе и дашь выспаться! - Сделаю все, что скажешь, только пообещай, что не обманешь! Золотарева подмигнула подруге и вошла в палатку.
Он сидел на Ленкиной кровати. Почему-то в голову пришли строки из какой-то блатной песни: «Сижу на нарах, как король на именинах». Его лицо напоминало каменное изваяние в какой-нибудь готической церквушке. Лариски-соседки не было и, судя по расправленной кровати, он просто поднял девчонку и вытолкал, чтобы не мешалась. Едва Шурик вошла, он повернул голову и пристально уставился на нее.
Снова по спине пробежал холодок, девушка нервно поежилась, но передвинула стул и села напротив. Он молчал, долго молчал. Минут пять. Шурик почему-то боялась заговорить первой. А потом тихо произнес: - Ты тупая, эгоистичная, рыжая корова. - Да, знаю я, Касымчик мне уже поведал об этом, - она улыбнулась, стараясь хоть как-то разрядить обстановку. Парень скрипнул зубами. - Прости, Тим… Я… Мне… Меня нужно убить: прирезать и сбросить мою наглую тушу в Чарвак… Если только в сложившейся ситуации ты будешь в состоянии порадоваться за друга… Я встретила парня, очень хорошего парня и мы занимались с ним сексом… Может, это станет моим оправданием? Тимур тяжело вздохнул. - Значит, я эгоист… Прости… Но я все-таки надеюсь, что тебе есть что мне рассказать, – взгляд был полон неподдельной тоски. - Есть, - смотреть ему в глаза было очень трудно. Как поставить его в известность о решении Мухи, Шурик не представляла. - Судя по твоему тону, ничего хорошего. Девушка покачала головой, парень снова вздохнул. - Говори уже, я устал ждать, устал переживать, устал мучиться от неизвестности.
Подбирать слова? Рубить хвост по кусочкам? Золотарева решила, что так будет только хуже и выпалила: - Она не хочет с тобой встречаться. Такого Камалов точно не ожидал. Его лицо вытянулось, а глаза расширились от удивления. Или ужаса? - Ей не разрешают, - он попытался себя успокоить. - Нет, Тим, она сама не хочет. - Этого не может быть! Шурик, скажи, что ты решила мне за что-то отомстить и обманываешь, жаля в самое сердце. Этого не может быть! Девушка лишь развела руками. - Не может быть такого! – Тимур соскочил с кровати и вцепился Шурику в плечи. – Ты врешь! Нагло врешь, чтобы сделать мне больно! Золотарева молчала. Она смотрела в бешено горящие глаза и не отводила взгляда ни на секунду. Он поднял ее со стула и встряхнул так, что в голове загудело. - За что, Шурик? За что ты меня так ненавидишь? - Сядь, - спокойно ответила она. – Сядь и слушай внимательно…
Злость улетучилась так же внезапно, как и появилась. Тимур, как маленький ребенок, которому посулили вкусную конфету за послушание, уселся на кровать. - Успокоился? Он кивнул. - Повторяю для особо «одаренных»: Мухаббат не хочет с тобой встречаться! Не потому, что ей запрещают, не потому, что ей это надоело, а потому, что боится! Камалов шумно выдохнул и попробовал улыбнуться. - Ты точно тупая корова! Надо подбирать выражения! Я ж думал, что все кончено, что она на меня разозлилась, обиделась, что я ей стал противен! - Чему радуешься, придурок? Ты слышишь? Она сказала, что никогда больше не придет на ваше место! Она боится! Тимур снова поменялся в лице - Шурик усмехнулась. Когда разговор заходил о Мухе и их отношениях, парень тупел по полной программе, но от этого в душе укреплялась уверенность – любит! - Саш, давай по порядку, а? Я уже ничего не понимаю… Боится? Меня? Почему? - Скорее себя, Тим… Что-то у вас произошло такое, что перевернуло ее отношение к вашим встречам! И теперь она до ужаса боится даже увидеть тебя. Молодой человек задумался. Ведь в последнее свидание все было хорошо – они не ругались, не спорили, он ничего не запорол, вроде бы. Вроде бы… Вроде бы? - Твою мать… - он схватился за голову.
- Что, Тим? Вспомнил что-то? Золотарева смотрела на него и ждала пояснений. Но как? Как он может рассказать ей такое? Голова поплыла от воспоминаний. Горячий поцелуй, накатившее желание, испуганные глаза Мухаббат, ее небольшая истерика. Небольшая? Это ему в тот момент показалась, что она быстро успокоилась. Или ему просто хотелось так думать? Так было удобнее, легче… Извинился, нежно поцеловал, она простила, и все! А на самом деле… Он ни на минуту не задумался о том, что на самом деле испытала его невинная девочка. Человек, который клятвенно обещал не обижать, не причинять боль, совершил поступок, шокирующий ее неискушенную душу. «Теперь она мне не доверяет!» - Твою мать, - повторил он. - Ну, колись, что натворил, - усмехнулась Золотарева. - Думаешь, надо? – Тимур недоверчиво покосился на собеседницу. - Надо, еще как надо! Может, после твоих слов до меня дойдет хоть что-нибудь из того, что плела Мухаббат. - Что? Что она тебе говорила? – оживился парень. - Я не могу рассказать, Тим, прости… Она доверилась мне, я не могу предать! В сердце у парня кольнуло. Доверилась… А ему больше не доверяет. Но тут же понял, что Сашка теперь то самое связующее звено между ним и любимой. И она должна знать все! Так ей будет легче им помочь. Он поджал ноги, еле слышно вздохнул, отвел взгляд и прошептал: - У меня встал.
- Что? – Шурик не сразу поняла, о чем говорит Тимур. - Что-что… Мы целовались, горячо целовались, и у меня встал. А Муха почувствовала и испугалась. - И что? - Ну, мы на берегу были, я до этого купался, прыгнул обратно в воду, отплыл подальше… - И что? – по мере того, как молодой человек рассказывал, у девушки в глазах загорались смешинки. - Что… что… - Тимур покраснел, - подрочил и вернулся… Золотарева прыснула. - Чего ржешь? Я как лучше хотел. Я же себя знаю, пока не кончу, он так и будет колом торчать… Но я контролировал ситуацию, дальше бы все равно не пошло! - Ага, контролировал он! - Шурик, я же не железный! Я и так до того раза целовался с ней без языка! Ее близость волнует настолько сильно, что я перестаю думать вообще! Не выдержал, поцеловал по-настоящему… Кстати, она мне ответила на поцелуй! – оправдывался парень. - Я чувствовал ее возбуждение: часто бьющееся сердечко, тяжело вздымающаяся грудь. Мы как будто превратились в одно целое – нам вместе было хорошо! - Доконтролировался, - подвела итог Шурик. - А ты бы смогла не возбудиться от близости любимого человека? Золотарева вздохнула. - Нет, конечно, - тихо ответила она. - Вот видишь, но вам-то проще, нет таких явных проявлений! – Тимур шумно выдохнул. - Она перестала мне доверять, да? - Нет. - А что? Скажи, Санька, скажи… Девушка снова покачала головой. - Не могу, я обещала. Для себя Шурик все поняла. Вот почему Муха говорила, что боится себя, боится не справиться со своими эмоциями. Она тоже испытала возбуждение, и для нее это стало звоночком к тому, что пора остановиться.
Они замолчали. Пауза затянулась. Первым не выдержал Тимур: - И что теперь делать? - Забыть, вспоминать лишь как о хорошем сне, как о голубой мечте, которой не суждено сбыться. - Ну, нет… Только не это… Я не могу… Я не хочу! - Любишь? - Люблю! - На что готов ради любви? - На все! Шурик усмехнулась. - Женишься? Камалов напрягся, отвел глаза, судорожно выдохнул. - Вот и все… Вот и вся твоя любовь! - Саш… - Я не осуждаю, но включай мозг и будем говорить, как взрослые люди! Зачем мучить бедную девочку? - Почему мучить-то? - А что ты ждешь от этих отношений? Что в один прекрасный момент она переступит через себя и подарит тебе свою невинность? - Нет, - отшатнувшись, ответил Тимур. - А чего? Погуляешь до конца практики, уедешь в Ташкент и забудешь? - Нет… - он сполз с кровати и уселся у Шурика в ногах. В глазах было столько тоски, что у нее защемило в сердце. Нельзя, нельзя его жалеть! Если сейчас дать слабинку, то он так ничего и не поймет.
И она продолжила «добивать» друга жестокой правдой. - Допустим, ты выдержишь до конца лета и не тронешь ее, свалишь домой. А она? Она - влюбленная в тебя по уши? Что будет с ней? Будет страдать, плакать по ночам в подушку, а весь день строить из себя примерную девочку узбечку? Надевать улыбку перед выходом из своей комнаты, чтобы никто из родственников не заметил ее состояния? Ты этого для нее хочешь? - Нет… - Пойми ты, идиот! У вас нет будущего! – почти выкрикнула Золотарева. - Что ты хочешь от бедной Мухи, попавшейся в твои липкие сети, тарантул недоделанный? Все равно не женишься на ней! Тимур прикрыл глаза и закусил губу. Девушка замолчала, давая ему переварить информацию. Она знала - он не глупый, он добрый, хороший, он все поймет и примет нужно решение. Саша видела внутреннюю борьбу, бушующую в душе парня. Камалов так резко поднялся, что Шурик вздрогнула. - Спасибо, Сань, - выдохнул он, чмокнул ее в щеку и направился к выходу. - Куда? - Хочу побыть один! - Тима! - Я все понял, - не поворачиваясь, произнес молодой человек, - теперь мне нужно время, чтобы обдумать! Все нормально, за меня не переживай, ладно? Еще раз, спасибо, Санек!
Он вылетел из палатки, чуть не сбив, входящую Сафронову. - И что это было? – фыркнула она. - Это был твой молодой человек, - с сарказмом ответила Шурик. - Бывший… - Давно ли? - С сегодняшнего дня! У меня теперь Давид есть! А этот неудачник пусть шагает лесом! Золотаревой стало противно. Ленок никогда не была особо щепетильной, да и Тимка не отличался постоянством, но проводить вместе время, спать в одной постели, заниматься сексом и говорить такие вещи… - Сладких снов мне, - буркнула она, плюхнулась на кровать и отвернулась. - Так ты еще не спала? - Выспишься тут с вами, - огрызнулась девушка, чувствуя, как сладкие лапы Морфея обнимают ее виски, унося в свою волшебную страну. «Пусть мне приснится…», - она улыбнулась и отключилась от внешнего мира.
Три дня «тень» Тимура периодически появлялась перед глазами друзей. Пару раз он заходил в столовую перекусить, но садился за отдельный столик. Любые попытки заговорить, пресекал одним движением руки. Борисыч уже метал гром и молнии, но ребята как могли, прикрывали Камалова. - Сань, ты знаешь, что происходит? – Касымчик проводил глазами фигуру, удаляющуюся к задней калитке. - Знаю, - вздохнула Шурик, отводя взгляд. - Помочь никак не сможем? – парень даже не попытался прояснить ситуацию. Если Сашка сразу не сказала, значит, пока ему не нужно знать. Она отрицательно покачала головой. - Он сам должен принять решение. Только он. Сам. - Все так серьезно? Шурик, ты меня пугаешь. - Серьезно, но не настолько, чтобы пугаться, - уклончиво произнесла Золотарева. Касым вздохнул и прикурил сигарету. - Не могу видеть его в таком состоянии и сидеть, сложа руки. Девушка одобрительно похлопала друга по плечу. - Не парься, он умный мальчик, все сделает, как надо!
Мыслей не было, он просто бродил по местам, в которых был счастлив. Вот тут он первый раз взял ее за руку, а там их губы слились в страстном поцелуе. Лицо любимой постоянно стояло перед глазами и Тимуру казалось, что она смотрит на него с осуждением. Своим неожиданно вспыхнувшим чувством, он доставил ей кучу хлопот. Жила себе маленькая девочка, любила маму, папу и братьев, ходила по земле, смотрела на жизнь широко распахнутыми глазами. И вдруг появился он: взбаламутил душу, заставил сердце биться в учащенном ритме. Ей было тихо и спокойно без него, а теперь… Парень понимал, что у Мухаббат тоже есть какие-то чувства, иначе не бегала бы к нему по ночам, не вспыхивала бы от прикосновений, не целовалась бы так жарко. Она не умеет врать, притворяться и делать то, что не хочется! Любит? Конечно, любит! Тогда зачем нужно было прекращать такие сладкие встречи? Шурик сказала, что боится. И Тимур, кажется, понимал чего: Муха думает, что он может ее обидеть, лишить невинности и бросить. Но у него не было этого в мыслях! С одной стороны обидно, что любимая может допускать мысли об этом, а с другой, Тимур понимал, что это возможно. Не бросить, нет! Но он мог не сдержаться, мог перестать контролировать свои желания и настоять на близости. А смогла бы она устоять? Нет, конечно! Если есть взаимность, то противостоять практически невозможно, он знал это по себе. А ей никак нельзя, она другая… Ей с детства вдалбливали мысль о том, что девушка должна быть чистой и невинной до замужества. Он скучал, сходил с ума от желания снова почувствовать тепло в сердце от робкой улыбки, испытать наслаждение от смущенного взгляда.
Тягучая тоска разливалась по всему телу от одной только мысли, что он больше никогда ее не увидит, не прикоснется руками к теплой бархатной коже, не почувствует на губах вкус ее поцелуя. Может, биться лбом о бетонную стену до тех пор, пока физическая боль не перекроет душевную? «Боится? Не хочет? Не верю! Никогда не поверю!» Он снова и снова возвращался в места их встреч и изводил себя печалью. Ему нравилось, когда сердце рвалось на части от разлуки. Это походило на моральный мазохизм, но он заслужил! Надо было держать себя в руках, нельзя было опускаться до плотского желания, если твоя любимая невинна настолько, что ее пугает даже визуальное проявление сексуального влечения. Да, хочется, да, свербит в одном месте, но нужно было контролировать свои эмоции до последнего, а теперь – получи фашист гранату! Сегодняшняя ночь была какой-то особенной: казалось, что звезды стали еще ближе и сверкают намного ярче, волны шепчут более ласково и плещутся особенно мелодично, камыши танцуют белый танец с осокой, издавая при этом звуки шушукающихся между собой влюбленных. Может именно поэтому сегодня тоска ощущалась сильнее, чем в прошедшие дни. Тимур стоял на пирсе и не мог смотреть на всю эту непростительную красоту природы: каждая звездочка, травинка, заунывный цокот сверчков, жалобное поскрипывание досок под ногами – все напоминало о ней. Где-то внизу живота зародилось гнетущее нечто. Оно медленно поднималось вверх, расползаясь по всему телу. От его свинцовости кожа покрылась мурашками, кровь в венах похолодела, а сердце застучало, как очумевший тракторный мотор. Когда оно подкралось к горлу, дыхание перехватило и парень, набрав полные легкие воздуха, крикнул в ночь: - Мухаббат!
Эхо отнесло его крик к противоположному берегу, стукнуло об скалу и вернуло обратно: - Муха, Муха, Муха… - Я люблю тебя! - Тебя, тебя, тебя… И вдруг проснулся мозг, в одно мгновение все встало на свои места. «Почему невозможно встретить настоящую любовь в юности и идти с ней рука об руку до конца дней своих? Где еще я найду такую нежную, преданную, а самое главное неиспорченную девушку? И кто сказал, что нужно искать? Я уже нашел! Вот она – Муха! Бери, женись и будь счастлив! Как говорил Махмуд-ака? Если возьмешь такую, будешь твердо уверен в том, что ты единственный, и Никто Никогда не скажет, что знает интимные подробности о твоей жене! Я, конечно, не ханжа, но такая мелочь, как невинность девушки очень приятное дополнение к покорности и уважению! А если есть еще и любовь, то нашей семье цены не будет!»
Камалов улыбнулся своим мыслям, круто развернулся и пошел в сторону полигона. «Очень надеюсь, что Касымчик еще не спит, и не успел накидаться до поросячьего визга какой-нибудь дряни!»
Я превратилась в некое подобие человека: вставала по утрам, делала домашние дела, кушала, общалась с родственниками, но не могла избавиться от мысли, что наблюдаю за своим телом со стороны. Помню, видела в фильме: герой ушел на тот свет, а его душа, прежде чем подняться к небесам, ходит вокруг своего бездыханного тела и не может понять, что произошло. Только в моем случае было наоборот: тело жило привычной жизнью, а душа умерла. И я сама убила ее, стараясь давить в себе все чувства и мысли, особенно те, что касались моих отношений с Тимуром. И мне реально казалось, что мои старания оправданы! Робкая первая любовь, так внезапно растревожившая сердце, смутившая душу и родившая новые, ранее не изведанные переживания, не имела права на существование. Поэтому я думала о чем угодно, только не о своем возлюбленном. И только поздно ночью, когда яркая луна заглядывала в окно комнаты, не давая заснуть, я позволяла себе отсчитать еще один день, проведенный без Него. Я гордилась собой: не думать, не вспоминать, не строить воздушные замки получалось.
Шурик сказала, что Тимур не собирается жениться до тридцати лет, а мой «добрый» папочка никогда не станет ждать так долго. Он спит и видит, как бы пристроить меня кому-нибудь поскорее! И кто придумал такие законы? Почему девушка, едва повзрослев, должна обязательно выйти замуж? А если все складывается именно так, то зачем встречаться? Зачем мечтать о том, чему не суждено быть? Если я для Тимура обычная девочка, с которой можно погулять, приятно провести время, то смысл позволять сердцу любить. У них закончится практика и он уедет, а что буду делать я? Если уже сейчас так больно без него, то потом будет в сто раз больнее!
Сообщение отредактировал Лёлик - Суббота, 23.11.2013, 01:29
Ахмедов никак не мог понять, что происходит. Ему казалось, что он прикрыл глаза пять минут назад и только начал проваливаться в дрёму, а сейчас какая-то неведомая сила старается вырвать его из сладких объятий сновидений. - Касымчик, Касымчик, ну, проснись, пожалуйста… Парень старался сфокусировать взгляд на неясной фигуре, нависшей над его кроватью: она медленно проявлялась, постепенной обретая черты его друга. - Тим? Что случилось? - Поговорить надо. Касым даже не стал уточнять подробности. Он, как сомнамбула, поднялся с кровати, натянул штаны и майку. - Здесь будем говорить? На соседней кровати заворочался Димка, Тимур покосился в его сторону и покачал головой. Они вышли из палатки, и присели на скамейку.
Ахмедов ликовал: если он пришел сам, хочет что-то обсудить, значит, душевные метания переросли во что-то определенное, а это не могло не радовать. Касымчик очень переживал за друга, хоть и не показывал этого. Камалов, бесшабашный Камалов, который никогда не заморачивался даже по серьезным вопросам, в последнее время вел себя очень подозрительно. Это пугало, заставляло нервничать. А после слов Шурика, Касым и вовсе перестал что-либо понимать. Но раз сейчас Тим поднял его посреди ночи, значит, все закончилось, и теперь пацану нужна помощь. Тимур не торопился начинать разговор, он достал сигареты, вытащил из пачки одну и протянул другу. Они закурили. Касым пускал вверх голубые колечки, а Камалов жадно втягивал затяжку за затяжкой, глядя прямо перед собой. Наконец он нарушил молчание: - Ты мне настоящий друг? Касым усмехнулся: - Ты сомневаешься? - Нет, просто уточняю. Тимур опять замолчал, прикурил еще одну сигарету, но даже не поднес ко рту, она грустно тлела между пальцами.
И только когда в воздухе противно запахло загоревшимся фильтром, он заговорил: - Ты же узбек… Ахмедов уже не выдержал и рассмеялся: - Ну… типа да… - Расскажи мне, что нужно делать, чтобы сосватать девушку. Сказать, что Касымчик был удивлен, значит, ничего не сказать. Он ощущал себя Плуто из диснеевского мультика, у которого резко так отвисала челюсть и падала к ногам. - Эммм…. – только и смог произнести парень. Камалов, наконец-то, посмотрел на друга и улыбнулся. - Прифигел, да? – весело спросил он. – Я сам в шоке! - Может, пояснишь? – и снова радость растеклась в душе Ахмедова: его дорогой Тим возвращался. - Ржать не будешь? - Обижаешь, братан! Я же настоящий друг, - он сделал акцент на слове «настоящий», - поэтому готов принять любой твой заход! - Жениться хочу! - Вот только не говори мне, что на узбечке, - произнес Касым, заранее зная, что услышит в ответ на свою реплику.
- На узбечке, - расплылся в улыбке Тимур. – Причем на конкретной, махаллинской! - Идиот, - с усмешкой выдавил Ахмедов и манерно добавил: – И кто сия счастливица, что смогла охомутать моего друга? Я ее знаю? - В принципе, знаешь, видел один раз. Помнишь, приходила девочка на кухню, лепешки приносила. - Муха что ли? - Да, - взгляд Тимура затянуло печалью, он вздохнул. Снова накатили воспоминания и грусть от того, что их встречи прекратились. Касым не заметил перемены в настроении друга. - Ага, - с сарказмом произнес он, - вот чем мы в последнее время занимались по ночам. Ты ее целканул что ли? Залетела? - Придурок! – Камалов со всего маху стукнул друга кулаком в плечо. – Она не такая! - А зачем жениться тогда? – искренне недоумевая, спросил Касым и, глядя на то, как расплывается в идиотской улыбке лицо Тимки, добавил: - Неужели, влюбился? Тот утвердительно кивнул. - Блин… Блин… что-то я никак не могу переварить эту новость, - Ахмедов встал, прикурил и нервно заходил туда-сюда. - Ну, что ты мельтешишь? – Тимур улыбался. – Считаешь, что я совсем конченый бабник и не могу полюбить? - Не то чтобы совсем…
- Брат, давай без шуток. - Ага, давай, - Касымчик снова сел, продолжая удивленно качать головой, - не верю… вот убей меня: не верю! - Ты знаешь, какая она… - протянул Тимка. - Не знаю и знать не хочу, прости, – перебил Касым. – Ладно, влюбился, но жениться зачем? Я с ужасом жду, когда пахан заведет разговор об этом, сам в жизни не соберусь. А еще родитель наверняка захочет именно узбечку, а я не знаю с какой стороны к ним подходить! Но у меня еще есть лет пять, а тут добровольно, своими руками… Не понимаю… - Я люблю ее и не хочу другую! Так чего ждать? - Не, Тим, скажи, что ты шутишь. - Я серьезен, как никогда. - И вот прям настолько, чтобы бац, и сразу в ЗАГС? - Ага! Касым встал, прошелся до дорожки, вымощенной камнем, вернулся обратно и уставился на друга. Тот смотрел ему прямо в глаза, и во взгляде не было ни грамма сомнения. - Мда… - задумчиво произнес он, - удивил, так удивил. А от меня-то, что требуется? - Понимаешь, я никогда не задумывался над тем, как проходит весь этот процесс. Ну, сватовство там, договоры между родителями. Тем более, у нее папаша крутой такой чел, председатель махаллинского комитета, «уважаемый», короче. Это же надо все по правилам сделать.
- Мда… - повторил Касым, - занесло тебя. А с чего ты решил, что ее пахан согласится отдать Муху за тебя? - В смысле? – искренне удивился Тимур. - Ты же русский! - Я тоже чуть-чуть узбек! - Ха, вспомнил, - Касымчик усмехнулся, - с каких это пор ты стал узбеком-то? И вообще, если ты решил жениться на ней, то тебе со своим паханом надо будет контакт налаживать. - Это еще зачем? - фыркнул Камалов. - Как зачем? А кто сватать пойдет? Кто с родителями будет разговаривать? Ладно, на первом этапе там мамаши общаются, а потом-то отцы должны встретиться, – эйфория улетучивалась. Каждое слово вонзалось в сердце острым ножом. - А еще они будут у соседей о тебе спрашивать: достоин, не достоин. Ты ладишь с соседями? Или они выложат с ходу про всех телок, которые побывали у тебя дома? И вообще ты же не чистый узбек, мать-то русская, он может брыкануть! - Блин, как все сложно, - вздохнул Тимур, осознавая, как все дальше и дальше отодвигается идиллия счастливой семейной жизни с любимой, но сдаваться не хотелось. - Трындец, как сложно! Шанс один из ста, что у тебя все проканает! - Я должен попробовать! И, ради Мухи, даже на поклон к своему «дорогому» папаше пойду! Должен он хоть что-то для меня сделать! Пусть исполняет свой долг перед сыном! - Идиот ты, Камалов, не знаешь, во что ввязываешься! – подытожил Касым. - Но я сделаю все, что в моих силах, чтобы тебе помочь. - Спасибо, брат! - Не переживай, - рассмеялся Ахмедов, - сосватаем мы твою Муху!
- Надеюсь, - вздохнул Тимур, а Касым серьезно добавил: - Надежда умирает последней…
Гвалт, который устроили майнушки за окном, разбудил меня на рассвете. «Что за дурные птицы? Толку от них никакого, а проблем выше крыши. Опять, наверное, на кукурузу зарятся, сейчас из братьев кто-нибудь встанет и прогонит этих крикунов». Я перевернулась на другой бок и попыталась снова уснуть. Странный стук о стекло привлек внимание, я прислушалась. Неужели одна из них присела на подоконник и долбится в окно. Звук повторился. Мысленно ругаясь самыми запретными словами, я встала и распахнула створки. Земля поплыла под ногами… В глазах потемнело… Все мои попытки забыть, разбились от одного вида, который открылся внизу. Там стоял Тимур и собирался бросить в стекло еще один камушек. Увидев, что я выглянула, он улыбнулся и жестом позвал меня к себе. Я отрицательно покачала головой. - На минутку, - одними губами сказал он, показывая указательный палец. - На одну минутку.
Я снова покачала головой. В душе происходило что-то невероятное: меня то бросало в жар от мысли: «зачем приперся?», то в холод от того, что может уйти, то охватывало желание прыгать от счастья, что увидела, то накрывала паника, что кто-нибудь заметит его. Он хочет, чтобы я вышла, а зачем? Столько дней мучала себя, старалась все забыть, выкинуть дурь из головы, а теперь все сначала? Я же не должна с ним разговаривать! Пока я боролась с собой, Тимур огляделся по сторонам, нашел палку и написал на земле. «Надо поговорить» - Нет, - прошептала я, видя, как жадно он всматривается в мое лицо: пусть читает по губам. Тима молитвенно сложил руки и состроил просящую мордочку. Я улыбнулась, он казался таким милым. - Пожалуйста! Я посмотрела на будильник - полшестого, через полчаса мама выйдет из комнаты. Она, скорее всего уже не спит. - Не могу! - душу раздирало любопытство. О чем он собирается разговаривать? Что ему нужно? Вспомнились слова Шурика, что нельзя заканчивать отношения, не поговорив. Я пальцем показала в сторону комнаты родителей. – Мама! Он кивнул головой и вздохнул. Было так странно, не произнося ни слова в голос, мы понимали друг друга по жестам, по взглядам. «Когда» - новая надпись появилась под моим окном. Идти или не идти? Мне хочется, так хочется, что дышать тяжело, но в чем тогда был смысл? Для чего я старалась все забыть? Тимур видел мои размышления и снова сложил руки. - Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, - беспрестанно повторяли его губы.
Я не смогла отказать и прошептала: - Хорошо. Он подпрыгнул и безмолвно крикнул: - Йес! – и снова показал на надпись на земле. – Когда? Я прикинула дела на утро и показала две раскрытые ладошки: - В десять, на нашем месте. Он утвердительно кивнул, приложил обе руки к губам и послал мне огромный воздушный поцелуй. Потом нарисовал в воздухе сердце. - Я люблю тебя, - прошептали его губы. Волна счастья прокатилась от макушки до пальчиков ног. Я смутилась, опустила глаза и, сквозь ресницы видела, как он смотрит на меня. - Иди, - махнула я рукой, потому что хотелось побыть одной, переварить то, что сейчас произошло. Снова сердце в воздухе, поцелуй и губы, повторяющие такие сладкие слова: - Я люблю тебя! Я захлопнула окно и задернула занавеску. Это не может быть правдой! А так хочется верить…
Я рассматривала свое отражение в зеркале и не могла понять, что привлекло во мне Тимура. Обычная внешность: два глаза, два уха, нос, рот - ничего особенного. Может быть, ему понравилась форма губ? Хотя, мне они тоже казались совсем непримечательными. Вдруг душу пронзила ужасная догадка. А может, мне просто привиделись «волшебные слова»? Я же не слышала: он беззвучно проговорил что-то, а мое больное воображение дорисовало то, что хотелось услышать. То, чего так жаждет любящее сердце…
Еще четыре часа… Они точно покажутся вечностью, и я буду сходить с ума от любопытства, от желания узнать, что именно хотел сказать Тима. Чтобы хоть как-то ускорить течение времени, я быстро оделась и выскочила во двор, уже залитый ласковыми лучами восходящего солнца. Я сделала все, что было можно: вылизала двор, прополола кукурузу, помогла маме замесить тесто и сидела рядом с ней, с остервенением разрывая тягучую массу на кусочки и скатывая из них шарики. Мама разравнивала мои заготовки, стукала колотушкой и забрасывала в тандыр, периодически кидая на меня подозрительные взгляды. Она пойдет на полигон… Вот сейчас допечет хлеб и пойдет… Ей можно… Можно просто так взять и пойти туда, где живет мой любимый. Возможно, она даже встретится с ним, пройдет рядом, пересечется взглядами. А я должна сидеть тут и отсчитывать минуты, которые ползут, как неспешные улитки. - Кизим*, у тебя все нормально? – не выдержала мама, когда очередной кусочек теста подвергся моему насилию. - А? Да… Все хорошо… Просто не выспалась… - А зачем поднялась так рано? - В комнате душно, - не моргнув глазом, соврала я, - вот и не смогла больше лежать в кровати. Она сделала вид, что поверила и продолжила свое занятие.
Когда мы укладывали готовые лепешки в сумку, меня передергивало, словно тело пронзали мелкие разряды тока. В голову закралась мысль, которую нужно было вырывать вместе с мозгом: «Вот если бы мама чуть-чуть приболела, я сама бы пошла на полигон и увидела бы любимого раньше». - Завтрак приготовишь, звездочка моя? – она остановилась в дверях. – Мужчины наши скоро проснутся, нужно покормить. - Конечно, мамочка! – от ее голоса на душе растеклось тепло, тяжелые мысли и переживания сразу отодвинулись на второй план. Скрипнув зубами на собственное бездушие, постаралась взять себя в руки, проводила маму до ворот и вернулась в кухню. Сейчас отец выйдет из комнаты, нужно красиво подать завтрак, чтобы ему не пришло в голову загрузить меня какой-нибудь работой. Он вышел чернее тучи - сердце сжалось. Стараясь скрыть волнение, поставила на стол чай, свежий хлеб, гречневую кашу, которую только что сварила, отвернулась к раковине, вытирая несуществующую грязь. - Сколько раз я должен сказать? - чайная ложечка недовольно звякнула о сахарницу, я напряглась. - Ноги голые, плечи голые… Я не дала ему договорить: - Простите, дадажон*, я сейчас переоденусь и причешусь. Просто маме помогала, двор подметала, кукурузу полола. Хотела все сделать, пока вы спали, постаралась не тратить время на то, чтобы выглядеть подобающе! Я сейчас, сейчас все сделаю… И, не дав отцу опомниться, пулей выскочила из кухни. В прихожей столкнулась с Хасаном, выходящим из своей комнаты, чуть не снесла его с ног. - Куда летим? – рассмеялся он. - Отец лютует, бегу переодеваться и приводить себя в порядок.
- Давай, давай, потом выйди проводить нас. Пусть убедится в твоей покорности. - Вы уезжаете что ли? – я не могла поверить в такую удачу. - Да, едем в Газалкент, дела есть. Вот покушаем и тронемся. Завтрак-то готов? - Да, готов, отец уже сел за стол, - я чмокнула Хасана в щеку и побежала в свою комнату. Сто лет не заплетала такие тугие косички, но все должно быть идеально! Нельзя допустить, чтобы папа разорался из-за какой-нибудь глупости! Придирчиво осмотрев свою внешность, грустно вздохнула: «Ужасно для свидания – идеально для отца».
Еле дождавшись момента, когда машина скроется за поворотом, выскакиваю за ворота. На полпути к цели голову посещает хорошая, но запоздалая мысль: «А ведь можно было переодеться, волосы распустить!», я даже останавливаюсь и оборачиваюсь в сторону дома, белеющего вдалеке, но оттягивать встречу с любимым нет ни желания, ни терпения. «А вдруг еще рано? Неприлично девушке приходить на свидание первой! Ну, и ладно, ну, и пусть, если его не будет, посижу где-нибудь в сторонке!» Почти бегу, все существо дрожит – то ли от быстрой ходьбы, то ли от нестерпимого ожидания встречи. Подойдя к «зеленой комнате», осторожно раздвигаю ветки кустарника. Тимур уже на месте. Он сидит на корточках и насвистывает какую-то неизвестную мне мелодию. Стараясь не шуметь, протискиваюсь сквозь заросли, и застываю, восстанавливая нервно срывающееся дыхание. Он не должен понять, что я так торопилась!
Смотрю на его затылок, по телу разливается приятное тепло. До судороги в пальцах хочется провести рукой по мягким, послушным волосам, почувствовать крепкие объятия, ощутить горячие и сильные ладони, прижимающие меня к сердцу. Тянусь к нему всей душой, но разум еще пытается сопротивляться. «Правильно ли я сделала, согласившись на встречу? Еще и приперлась, одетая как чучело огородное. А вдруг ему вообще не понравится? Вдруг он сейчас повернется, презрительно осмотрит меня с ног до головы и, фыркнув, уйдет?» Становится страшно, кожа покрывается противными пупырышками, из груди непроизвольно вырывается полувздох - полустон. Тимур резко оборачивается, расплывается в улыбке и в секунду оказывается рядом. Несколько минут он молча рассматривает меня: пристально вглядывается в глаза, водит пальцами по глазам, по губам, касается щеки. В его глазах сверкает счастье, пухлые губы что-то беззвучно нашептывают. - Пришла… наконец-то… пришла… - произносит он вслух. – Ты не представляешь, как я соскучился! Я смущаюсь, опускаю глаза, чтобы мое счастье не выплеснулось через край. - Я сначала подумал, что твои раскрытые ладошки, - он подносит их к губам и нежно целует, - означают десять вечера и направился на полигон. Потом испугался, что не правильно понял и сразу пришел сюда. И не ошибся! Он все еще держит меня за руки, перебирает пальчики. - Почему ты молчишь? Меня захлестывают такие чувства от встречи, что язык немеет и прирастает к небу. Смотрю, как бежит секундная стрелка на его часах, улыбаюсь, как дура, и молчу. - Ты скучала по мне хоть чуть-чуть? – он приподнимает мое лицо за подбородок, заставляя встретиться взглядами. – Хоть самую малость? Получается только утвердительно кивнуть в ответ. - Правда? – его глаза вспыхивают огнем радости. Я снова киваю. Он подхватывает меня и кружит: - Скучала, скучала, скучала!
В его сильных руках ощущаю себя невесомой пушинкой - маленьким сверкающим «солнышком» от чертополоха. Внутри меня тоже все сверкает, парит и переливается всеми цветами радуги. Не могу сдерживать свои желания и запускаю руку в его волосы. Он млеет, ставит меня на пол, прижимает к себе и шепчет в самое ухо: - Люблю, как же я тебя люблю… Душа замирает, сердце начинает учащенно биться. «Я тоже люблю тебя, милый мой!» - стучит в голове, но сказать вслух не решаюсь. Он продолжает шептать о своих чувствах, касаясь губами мочки уха, гладит рукой мои волосы, спускается ниже, нежно проводит пальцами по загривку. Миллионы мурашек разбегаются по телу от его прикосновений, они атакуют, вызывая дрожь. Я проваливаюсь в какое-то непонятное состояние: кожа начинает гореть, кончики пальцев немеют. - Люблю, - он целует мою шею. Тепло, сковывающее мысли и движения, собирается у корней волос, растекается по всему телу и собирается внизу живота. Дыхание перехватывает, хочется облизнуть внезапно пересохшие губы. Я, как рыба, выброшенная на берег, открываю рот и пытаюсь вдохнуть воздух. Он все крепче прижимает меня к себе, я чувствую, как сильно стучит его сердце. «Любит!» Голова кружится, тепло спускается еще ниже и между ног становиться совсем горячо. «Снова… Опять… Опять эти ужасные ощущения…» Мне страшно.
«Нельзя! Не правильно! Я не должна!» Резко отталкиваю Тимура и отхожу в сторону. Он не понимает, удивленно смотрит на меня. - Что случилось, моя девочка? - Ничего! – сажусь на «диванный» камень и закрываю пылающее лицо руками. «Как стыдно! А вдруг он почувствует? Зря я пришла!» Последняя пришедшая в голову мысль, с досадой вырывается из головы и произносится вслух. - Почему? – он искренне недоумевает, садиться передо мной на корточки, кладет ладони на мои колени. От близости любимого я теряю чувство реальности, перед глазами все плывет, хочется броситься в омут с головой, но стараюсь не пасть еще ниже и скидываю его руки. - Нам нельзя встречаться,- еле выдавливаю из себя ненавистную фразу. Он молчит, лицо становится серым. Мне жалко его, но разум подсказывает – так будет лучше, пока он не узнал какая я на самом деле. Он поднимается, стоит, глядя куда-то поверх меня, потом садится рядом. Отодвигаюсь. Сердце сжимается. Зачем я это делаю? Ведь хочу совсем другого! - Прости меня,- шепчет он, - я снова тебя обидел. От меня одни неприятности... Прости. Теплая рука ложится на плечо, от неожиданности вздрагиваю.
Он тяжело вздыхает, еще раз произносит: « Прости» и уходит. Уходит? На глаза наворачиваются слезы. Мой Аллах, что я творю? Сейчас он скроется за поворотом, и мне придет конец. Я не смогу без него! Уже не смогу! Я съем себя за то, что отпустила, за то, что не смогла переступить через себя! Чувства побеждают разум, срываюсь с места и бегу следом за любимым. Он идет медленно, засунув руки в карманы, голова опущена. Я точно изверг! - Тимур, подожди! Он замирает на месте, оборачивается. Я подлетаю, с разбегу кидаюсь на шею, и начинаю тараторить, пока не потеряла решимость. - Это ты меня прости! Прости… Прости… Да, я боюсь! Всего боюсь! Боюсь своей любви к тебе, боюсь своих ощущений от твоих прикосновений, боюсь, что смогу не справиться с желаниями и опущусь до уровня падшей женщины! Он улыбается, глаза снова зажглись. Руки ложатся на мои плечи и нежно обнимают.
Хочу смутиться, но понимаю – сейчас не время! Слова сами срываются с губ: - Я люблю тебя, больше жизни люблю! Не представляю, как жила раньше без тебя, не знаю, что буду делать, если ты от меня уйдешь! Ты для меня сейчас, как глоток воздуха для утопающего, как лучик света в темнице, как живительная влага в пустыне! - Скажи мне, чего ты боишься, - тихо произносит Тимур, стискивая меня в объятиях. – Может, я смогу развеять твои страхи, и мы перестанем путаться в непониманиях? Как? Как я могу рассказать ему? А может и правда, открыться? - Ты знаешь, чего я боюсь, - смущение побеждает, и я прячу лицо на его груди. - Могу только догадываться, - он гладит меня по голове, как маленькую девочку. – Скажи… Качаю головой. - Скажи, не бойся, - настаивает он, - между любящими людьми не должно быть секретов. - Я становлюсь испорченной, – еле слышно выдавливаю из себя - будь что будет. – Во мне просыпаются запретные желания. Сжимаюсь от страха. Сейчас он оттолкнет меня, скажет, что ему такая не нужна! С удивлением замечаю, что его грудь трясется. Поднимаю глаза, он беззвучно смеется, но во взгляде столько нежности, что мне даже не обидно. - Что? – искренне не понимаю, почему он так воспринял мои признания. Вместо ответа он наклоняется и целует. Закрываю глаза от счастья - не оттолкнул!
- Какая же ты у меня еще маленькая, - он нехотя отрывается от моих губ, – то, что ты чувствуешь – естественно и ничего плохого в этом нет! - Правда? – хочу, но боюсь поверить в его слова. - Я тебе открою большую тайну, - он хитро улыбается, - такие чувства посещают каждого человека, который находится рядом с любимым! И это совсем не стыдно, а наоборот замечательно! Это значит, что мы с тобой принадлежим друг другу не только сердцем, но и телом! Вскидываю на него испуганный взгляд. - Дурёха моя, - он ласково целует меня в нос. – Ты мне не доверяешь? Растерянно пожимаю плечами. Принадлежать телом – это именно то, о чем я думаю? Но это же не правильно! Я не могу никому принадлежать кроме мужа. Он как будто читает мои мысли. - Не бойся, постарайся поверить в мои слова. Я обещаю, я клянусь, - его голос звучит так проникновенно, что вызывает дрожь, - я никогда не сделаю что-либо, что может обидеть тебя! Я знаю, как ты относишься к… - он замялся, - … к более тесным отношениям. И хотя мне очень хочется «узнать тебя поближе», я не буду посягать на твое тело до самой свадьбы! Свадьбы? Какой свадьбы? Я уже ничего не понимаю… Видимо то, что приходит в мою голову, сразу отпечатывается на лице. Тимур смеется. - Вот… проболтался… Это ты своими страхами испортила весь сюрприз! Пошли обратно, я расскажу, наконец-то, зачем позвал тебя, зачем хотел этой встречи! Мы возвращаемся в «зеленую комнату».
Мыслей нет, только эмоции переполняют сердце. Я догадываюсь, о чем он будет говорить, но смею ли допускать такое? Тимур становится серьезным, берет за руки и пристально смотрит в глаза. - Все мои признания были сумбурными, а теперь я хочу официально заявить, что люблю тебя! Люблю так, как никого и никогда не любил! Люблю настолько сильно, что готов провести с тобой всю жизнь. Ты понимаешь? - Я тоже люблю тебя, - шепчу в ответ. – Больше жизни! - Я хочу отправить сватов к твоему отцу, ты согласна выйти за меня замуж? При упоминании о дорогом родителе идеальный мир рушится и разбивается на кучу мелких осколков. Вздрагиваю, меня начинает трясти. - Нет? – глухо уточняет он. - Я-то согласна, - на глаза наворачиваются слезы. О, Аллах, почему? Почему так? Я самая счастливая девушка на белом свете, но и самая несчастная… Мы любим друг друга, но нам не суждено быть вместе… Никогда… Я знаю… Падаю с небес на землю. Всхлипываю и отхожу, чтобы спрятать слезы. Он обнимает сзади. - Думаешь, не даст согласие? Отрицательно качаю головой. - Не даст. - Почему ты заранее в этом уверенна? Мы же должны попробовать! Я выполню любые его требования, соглашусь на любые условия! Сделаю все так, как нужно, как правильно! Мне Касым обещал помочь! Вздыхаю. Никакой Касым не поможет уговорить моего отца отдать дочь за русского.
- Верь мне! У нас все получится! Верю! Искренне верю! Мой мужчина самый лучший, самый умный, он обязательно что-нибудь придумает!
«Он улетел, но обещал вернуться»… В сотый раз перематываю эту часть мультика про Карлсона.
Вчера практически весь день мы провели вместе. Тимур притащил фотоаппарат и устроил мне настоящую фотосессию. Сказал, что так я буду всегда с ним. Потом мы просто сидели обнявшись и слушали шум водопада. Он шептал о том, чтобы я верила, чтобы не раскисала без него, уверял, что все обязательно получится, только ему нужно время: поставить в известность маму, поговорить с отцом. Я понимала, учитывая их отношения, это будет не просто, но Тима приказал мне не пускать в голову плохие мысли. - А мама? А если мама не согласиться на такую сноху? Тимур рассмеялся и чмокнул меня в нос. - Мама будет в шоке, но примет мой выбор. Это же мама! Тем более она сама родила меня от узбека, так что не имеет права сказать что-то против!
Сижу и перевожу взгляд с экрана телевизора на часы. Два часа до отбытия автобусов… Час…
Мы расстались семь часов назад, а у меня такое ощущение, будто не видела его целую вечность. Пока он был здесь, на полигоне, чувствовалось спокойствие. Мысль о том, что я могу увидеть его в любую минуту, грела душу. А сейчас он уедет… И будет очень далеко от меня… Вчера через телефон он зарегистрировал меня во всех социальных сетях. Никогда не думала, что можно сделать это без компьютера. Добавил меня в друзья и объяснил, как можно общаться. Все-таки я совсем отсталая… Пока училась в школе, пользовалась ноутбуком Хасана для написания рефератов и прочей ерунды, а, оказывается, кроме этого, в интернете есть столько интересностей! Не зря брат всегда сидел рядом. «В контакте» он написал в семейном положении: «Безумно люблю Муху!». Вроде такая мелочь, а приятно! Теперь полмира знает о наших отношениях! И мне сосем не страшно!
Полчаса… Через полчаса автобус увезет моего Тимочку в Ташкент.
Мы договорились: я не иду провожать, чтобы расставание не было более болезненным. - Мы простимся здесь и сейчас, я же не навсегда уезжаю! Будем думать о том, что каждый из нас просто отправился по своим делам и скоро мы снова встретимся! Ему легко говорить, а я уже соскучилась… Выключаю телевизор и мечусь по комнате, как зверек в клетке. Я хочу увидеть его! Не потом, а сейчас! Хоть краешком глаза, хоть на секунду! Бросив маме: «Я погуляю немного», сломя голову несусь к дороге. Он меня не заметит, а я посмотрю, как будут ехать автобусы, может, мне повезет, и я смогу рассмотреть Тимура. Только бы успеть! Нужно просто успеть!
Стою на дороге уже минут двадцать. Неужели, проворонила? Неужели, колонна уже проехала? Нет… Аллах на моей стороне: до слуха доносится недовольное фырчанье старенького мотора, преодолевающего крутой подъем. Они показываются из-за поворота и медленно едут мимо меня. Судорожно заглядываю в окна, слезы застилают глаза. Не вижу! Я его не вижу… Все… последний автобус миновал мою печальную фигурку, обдав хорошей порцией пыли. Хочется реветь в голос. Смотрю вслед и размазываю слезы по щекам. Вдруг, второй в колонне автобус начинает мигать фарами и выворачивает из общего строя. Останавливается у обочины. Двери открываются. Из них выпрыгивает Тимур и бежит ко мне. Я, как идиотка, начинаю смеяться. Так вот что такое смех сквозь слезы. Он подлетает ко мне, сгребает в охапку и целует.
- Дурочка моя, мы же договаривались! Я говорил, что так будет сложнее! - Я уже соскучилась… Он отстраняется, снимает с себя крестик и одевает мне на шею. - Это частичка меня, хочу, чтобы ты его никогда не снимала! Водитель громко сигналит. - Я тебе позвоню! Уже сегодня позвоню! Тимур крепко прижимает меня к себе, глубоко вздыхает и бежит к автобусу. Двери закрываются, «пазик» набирает скорость, догоняя своих собратьев. Снова плачу. В кармане вибрирует телефон. СМС. От Него. «Люблю тебя!» Прижимаю единственную связь с любимым к сердцу и иду домой.
Сообщение отредактировал Лёлик - Воскресенье, 16.02.2014, 02:54
- Мам, я дома! – Тимур бросил в прихожей сумку и с наслаждением вдохнул аромат родной квартиры: пахло мамиными духами и чем-то съестным. Ему навстречу выбежала высокая стройная женщина в ярком домашнем платье. - Сыночка мой приехал! – она бросила ему на шею, расцеловывая каждый сантиметр на щеках. – Загорел, исхудал! - Мама, - шутливо отмахивался парень, - зацелуешь до смерти! А чем это у нас так вкусно пахнет? - Суп с фрикадельками сварила, курицу запекла в духовке и пирожки пожарила. - Ой, как я соскучился по твоим пирожкам, - Тима сквасил мордочку, как в детстве. Он вообще рядом с мамой до сих пор ощущал себя маленьким мальчиком. - Ага, - насупилась женщина и отвернулась, - по пирожкам он соскучился. А по маме нет? - Ну, ты что, мамуль, – парень нежно обнял ее. – По тебе в первую очередь, а уже потом по пирожкам!
- Голодный? – Светлана засуетилась, мгновенно забыв про обиды. - Как волк! Но сначала в ванну, а то на полигоне нормально помыться не было возможности! Плюс дорога дальняя и пыльная! «Пазик» - это монстр автобусостроения: вся пыль из-под колес летит в салон и в нем остается навечно! - Давай, сына, смой с себя чимганскую грязь и приходи обедать. Целый час Тимур отмокал в ванне, предаваясь воспоминаниям о Мухаббат, и только когда мама взволнованно постучала в дверь, соизволил выползти в кухню. - Кайф, - протянул он, разваливаясь на стуле, - вечный кайф. Светлана лишь молча улыбнулась. Пока сын ел, она не могла отвести от него влюбленного взгляда. Вырос… Совсем вырос…. Ей даже показалось, что за последние два месяца, он стал еще взрослее. В глазах появилась какая-то умиротворенность и спокойствие, пропал безумный блеск, постоянно подсказывающий ей о том, что Тимоша что-то замышляет. А может, он просто устал с дороги? Они еще долго сидели за столом и болтали. Сын рассказывал о своей жизни в полевых условиях и никак не мог найти подходящий момент, чтобы рассказать маме о Мухаббат и своем решении. Хотелось поделиться этой радостью с самым близким человеком, но какая-то неведомая сила удерживала парня от откровенности. И он говорил о всякой ерунде, избегая самой главной для него темы.
Так и не решившись на разговор, он ушел в свою комнату. - Конфетка моя, сладкая, - мурлыкал он в трубку, наслаждаясь голосом любимой, - я так соскучился, так соскучился, как будто не виделись целую вечность. - Тоже схожу без тебя с ума, - шептала в трубку Мухаббат, - только не могу сейчас разговаривать. - Я тебе ночью позвоню, ладно? - Ладно-ладно, люблю, - быстро проговорила она и отключилась, а Тимур лежал, смотрел на стенку, увешанную рисунками, и думал о том, что вот сейчас он встанет, сходит к Касыму и распечатает Мухины фотки. Потом выбросит пару плакатов, а на их месте повесит портреты его красавицы. Он закрыл глаза и мысленно вернулся туда, где оставил свое сердце: в Бричмуллу. Картинки, мелькающие перед глазами, были как живые. Вот Муха заливисто смеется: глаза искрятся, как два маленьких янтаря. Вот она надулась и захлопала ресницами: два пушистых черных крылышка дрожат от обиды. Вот смутилась: щеки медленно заливаются краской и становятся похожими на два заливных яблочка. Глаза, нос, сладкие губы… внутреннее зрение спускается еще ниже. Сколько усилий приходилось ему прикладывать, чтобы не сделать то, что всегда хотелось: потрогать руками. Хоть через платье и кучу всего, что надето под ним, но ощутить округлость, мягкость упругой девичей груди, увидеть в глазах любимой ответную реакцию на прикосновение. Память возвращает его в тот день, когда он сорвался и позволил себе намного больше, чем было можно. Бархатная кожа ножки, участившееся дыхание Мухаббат, потом ее испуг. Мозг решает добить, и к картинкам приплетается запах… запах, который теперь он не спутает ни с одним ароматом в мире – так пахнет его девочка! Чуть-чуть мандаринов, немного ванили и легкий, почти неуловимый свежевыпеченный хлеб. По телу пробегает дрожь, заставляя передернуться. - Я так долго не протяну, - прошептал Тимур, возвращаясь в свою комнату пока фантазия не завела слишком далеко, - черт дернул меня влюбиться в девственницу. Так с «голодухи» и умом можно тронуться… Или «спортом» заниматься до самой свадьбы.
В голову пришла мысль, которая заставила распрямить плечи и зауважать себя. «А ведь я даже не подумал о том, чтобы найти кого-нибудь для снятия «стресса»! Я взрослый мальчик, могу и потерпеть! – парень плюхнулся на подушки. - Зато только моя! Зато никто и никогда не скажет, что трахал мою жену! Зато я буду всегда единственным и неповторимым! А это стоит того, чтобы потерпеть!» С этой мыслью он провалился в здоровый юношеский сон. Когда Тима открыл глаза, за окном красовалось ночное небо. В городе оно всегда навевало на него тоску: бледно-черный с маревом выхлопных газов небосвод, едва заметные звезды, робко пытающиеся подарить свой свет влюбленным, вечно затянутая клубами серо-молочных облаков луна. Парень вздохнул и прислушался: в гостиной тихо вещал телевизор. Мама смотрит свой любимый сериал. В душе разлилось приятное тепло. Он, нехотя, слез с кровати и вышел из комнаты. - Проснулся, спящий красавец? – улыбнулась Светлана. Тимур пристроился рядом на диване, мама запустила руку ему в волосы. - Мам… - Что, сынуля? - Мам… - протянул молодой человек. - Мама… - Хочешь что-то сказать? - Хочу… - Говори, - Тимур молчал, Светлана продолжала шебуршить ему волосы. – Что-то важное? - Ага, - он расплылся в улыбке и снова замолчал. - Ну, не томи, Тимоша, знаешь же, не люблю, когда ты так делаешь! - Мам, я влюбился, - прошептал парень, пальцы, с любовью перебирающие каждую прядь, на секунду замерли, - по-настоящему влюбился.
Светлана молчала, она ждала продолжения признаний и старалась унять дрожь в руках. Чем старше становился ее малыш, тем чаще она задумывалась о том, что придет день и какая-нибудь пигалица вытеснит ее из сердца сына. И вот оно: свершилось! Ей бы радоваться за Тимку, а она чувствовала, как в глазах защипали обида и страх. - И кто она? – нервно сглотнув, выдавила женщина, уже на автомате поглаживая послушные русые волосы. После этого вопроса Тимур подскочил и затараторил: - Мам, знаешь она какая? Она у меня просто чудо – умница, красавица, скромница. Мне иногда кажется, что я слишком плохой для нее! Женщина заглянула в лихорадочно блестящие глаза сына и не смогла сдержать улыбку. Все-таки любовь – это прекрасно. И если ее мальчика посетило такое замечательное чувство, ей остается только порадоваться за свое ненаглядное чадо! - Чего это мой сын плохой? – шутливо возмутилась она. - Она это… - парень замялся. - У нее до меня никогда и никого не было. Она чистая и светлая, как капля росы! Даже поцелуй и тот был первым! Ты представляешь? - Где же ты откопал такой цветочек аленький? – рассмеялась Светлана и ужаснулась пришедшей в голову догадке. – Только не говори мне, что она бричмуллинская… - Вот только не говори мне, что любовь выбирает национальность, - в тон ей ответил сын, слегка нахмурившись. - Вот только не надо мой неудачный опыт брать примером для жизни! Ты сам свидетель тому, что вышло из наших с отцом отношений: в итоге традиции и устои убили любовь! Тимур нахмурился еще больше. - Мам, кого ты родила? Как в царе Салтане – «неведому зверюшку»? Для русских я узбек, для узбеков – русский. И что мне искать такой же вид - «недорусус неузбекус»?
- Русские девочки проще относятся к этому… - Я не хочу русскую! Я хочу ту, что выбрало сердце! В моих венах течет мусульманская кровь. Почему я не могу влюбиться в узбечку? - Никогда не думала, что услышу такую фразу от собственного ребенка, - вздохнула Светлана. - Мам, прости, а о чем ты думала, когда выходила замуж за узбека? - Ты же с отцом практически не жил, поэтому я очень надеялась, что ты выберешь русскую девочку… - Повторяю – я не хочу русскую! И мне все равно, что она узбечка. Я женюсь на той, которую люблю! - Что? – у женщины перехватило дыхание от новости, нежданно свалившейся на голову. - Что ты сказал? Женюсь? - А что? Ты против? - Я… против..? - растерялась Светлана, не найдя нужных слов. Сердце колотилось так, что она вообще не могла что-либо выдавить из себя. - Как ты можешь быть против девушки, которую совсем не знаешь? – приняв ее молчание за несогласие, выпалил Тимур. - Как ты можешь быть против счастья своего единственного ребенка? Как? Эх, мама… я от тебя такого не ожидал! Он соскочил с дивана и ушел в свою комнату. - Да кто ж против-то? – всхлипнув, прошептала женщина. – Кто против? И засеменила вслед за сыном. Он стоял у стола, нервно листая страницы какой-то книги. - Тимош, ты меня не правильно понял. Я не против, - парень недоверчиво покосился на нее. – Просто, пойми, для меня это очень неожиданно. Как гром среди ясного неба. Мой малыш собрался обзавестись семьей. Думаешь, такое легко переварить сразу? Она не удержалась и снова всхлипнула. - Мам, ну ты чего? – Тима с детства не выносил, когда она плачет. Стоило карим глазам лишь наполниться слезами, он был готов принять любые условия, согласиться на любые требования. Вот и сейчас, он вмиг сменил гнев на милость, кинул книжку на тумбу и приобнял Светлану. – Только не нужно сырость разводить! Я же не на фронт собираюсь, а всего лишь хочу жениться.
- Вот родишь своих детей, тогда меня поймешь! Я просто не представляю, что ты уйдешь, а я буду жить совсем одна. - А кто сказал, что уйду? Наоборот, приведу тебе в дом помощницу. Знаешь, какая она работящая? Все умеет делать! - И как зовут это чудо? – попробовала улыбнуться Светлана. - Мухаббат, - гордо произнес Тимур, - видишь, у нее даже имя соответственное. - А как же ты с ней общался? Узбекский-то совсем не знаешь! - Ой, вот только не нужно сарказма! Она разговаривает на чистейшем русском языке! - Хоть это радует, - тихо произнесла женщина.
Отправляясь спать, Светлана постояла в коридоре, прислушиваясь, как нежно воркует ее сын, разговаривая по телефону. Глубоко в душе заворчала глухая ревность: «Какая-то малявка… моего сына… да еще и узбечка… да еще и бричмуллинская… И что он в ней нашел? Какие у них могут быть общие интересы? То ли дело мы с Зафаром. Он был такой милый, ласковый, обходительный: цветы дарил, на машине катал, интересные истории рассказывал. А эта… что может знать она – дитя гор? Чем покорила моего сына?»
Вдруг женщине стало стыдно и за то, что подслушивает, и за то, что так ужасно относится к самому счастливому событию в жизни сына.
Утро началось не слишком приятно. После разговора длинною в ночь просыпаться вообще не хотелось, а от одной мысли, что нужно взять трубу и позвонить Ему, становилось тошно. Тимур всегда мечтал о том, что в один прекрасный день придет к пахану, выскажет ему все, что накипело, наболело за годы, прожитые в неполной семье. За себя, за детство, проведенное без отцовской поддержки, за подростковый период без мужского совета, способного разобраться в пробуждающихся гормонах. За брошенную маму, плачущую по ночам и старающуюся доказать всему миру, что она в состоянии воспитать сына в одиночестве. За ее испорченную жизнь. За трусость, за измену, за предательство. Врежет ему между глаз и красиво уйдет в закат, чтобы потом никогда, ни при каких обстоятельствах не вспоминать этого человека. Но жизнь часто переворачивала так, что приходилось обращаться к Нему за помощью. И хоть Он никогда не отказывался, всегда старался откликнуться, Тимур не мог заставить себя относиться к Камалову-старшему, как к родственнику. Только при звуке Его голоса внутри закипала детская обида, переходящая во взрослую злость. Тимур минут пятнадцать вертел в руке телефон, кое-как заставил себя найти нужный номер в списке и гипнотизировал его уже секунд двадцать. Все внутри него протестовало против звонка, но без этого не будет решен самый главный вопрос в жизни. Он вздохнул и нерешительно нажал кнопку вызова.
- Тимур? – удивленно произнес Зафар: сын не часто удостаивал его звонками. - Здравствуй. - Привет…, - парень «споткнулся» о нежелательное слово, но все-таки выдавил, - пап… Как дела? - Все хорошо. Что-то случилось? - Ничего, но мне нужно с тобой встретиться. - Хм… Неожиданно… Ничего не случилось, а встретиться надо? Натворил что-то? - Нет. - Ну, тогда рассказывай. - Это не телефонный разговор. Как и где я могу с тобой поговорить? - Приходи вечером к нам в гости. - Нет, - решительно отрезал Тимур, - знаешь же, что к вам я не приду. Тем более, разговор очень личный и я хочу, чтобы нам никто не мешал. Поэтому и к себе не зову. Давай встретимся в городе. - Я сегодня работаю, а вечером не могу - дочка болеет, должен лекарство купить по дороге. Может в выходные? - Я не хочу ждать до выходных, - пропечатывая каждое слово, ответил Тимур. Внутри все закипало и начинало клокотать: «Значит, дочка – важно, а я так… потерплю до выходных. Она дочка, а я? Я значит не его ребенок! На меня насрать и можно динамить еще три дня!» - Мне нужно встретиться сегодня! - Ну, хорошо, что-нибудь придумаем, - Зафар задумался. – Во! Кофейню напротив моего офиса знаешь? - Знаю. - Приходи туда к часу, я на обед выскочу! Хватит времени на разговор? - Хватит. Я подъеду, – и, решив поставить еще один мостик в отношениях, тихо добавил: - Спасибо, папа. Времени оставалось совсем немного, поэтому Тимур наспех собрался и отправился к месту встречи.
Отца еще не было. Парень сел за столик и заказал себе кофе. «Интересно, как он отреагирует на мою просьбу? Согласиться ли поехать в такую даль, чтобы поговорить с Мухиным отцом? Орать будет сто пудово – мол, я еще себя не в состоянии прокормить…»
Его размышления прервал появившийся на пороге отец. Он обвел глазами зал, увидел сына, сдержанно улыбнулся, подошел и сел напротив. - Кушать будешь? – поинтересовался Зафар. - Нет, меня мама накормила, – сделав упор на слове «мама», ответил Тимур. - А я закажу себе что-нибудь. Если сейчас не поем, потом до семи вечера буду голодным бегать. Лизонька, принеси мне, как обычно, - обратился он к девушке, стоящей за кассой. - Хорошо. Зафар-ака, - засуетилась та, - сейчас все сделаю. - Ты тут частый гость? – усмехнулся Тима. - Работаю-то через дорогу, иногда приходиться здесь обедать. Так что за срочность? Что у тебя случилось? - Почему сразу случилось? Ничего у меня не случилось, - огрызнулся парень. – Мне просто нужно, чтобы ты поработал отцом. - В смысле? – удивился Камалов - старший, но не стал уточнять, потому что подошла официантка и поставила перед ним тарелку с сосисками и парой пирожков. Дождавшись, пока девушка оставит заказ и отойдет, Тимур продолжил: - Времени у нас мало, поэтому сразу перейду к делу. Я собираюсь жениться, – у отца округлились глаза. – Девушка – узбечка, - отец приоткрыл рот. – Мне нужно, чтобы ты поехал в Бричмуллу и сосватал мне ее. Зафар нервно сглотнул. «Вот сейчас все начнется». - Ты сошел с ума? Какая женитьба? Какое сватовство? Ты понимаешь, что такие вещи с бухты-барахты не делаются? «Началось…»
Отец долго возмущался, говорил о том, что сначала нужно обязательно окончить институт, найти себе хорошую работу. Потом общими усилиями решить жилищный вопрос, полностью встать на ноги. - Тебе не то, что жениться, тебе даже думать об этом еще рано! – подытожил он свою пламенную речь. - Так, - с сарказмом выдохнул Тима, - я не разрешения пришел спрашивать, я ставлю перед фактом – я женюсь! И мне нужно, чтобы ты, как отец, поехал и обговорил все вопросы. Какие именно, тебе виднее – ты лучше знаешь все эти ваши заморочки! Все остальное: как, что, где и когда - я буду решать сам! - А я, как отец, повторяю, что жениться тебе рано! - Слушай, неужели тебе не льстит, что я выбрал узбечку? Неужели ты не рад, что я продолжу твой род уже с более чистой кровью? Или продолжение рода с моей стороны никому на фиг не нужно? Там-то ты себе тоже сына родил!– парень решил выбрать другую тактику, но отец понял по-другому. - Ты сейчас пытаешься меня в чем-то упрекнуть? В том, что у нас с мамой не получилось, не виновата национальность и чистота рода. Иногда, так бывает, что люди расстаются! Лично мне все равно на ком ты женишься, главное, чтобы прожили всю жизнь счастливо! - И это значит… - И это значит, что сейчас ты не готов ни морально, ни материально создавать семью! Что тебе приспичило? Неужели, нельзя подождать? Три года доучишься, потом уже можно задуматься о более серьезных вещах! Все будет хорошо, я и свадьбу тебе сыграю, как положено. Если ты считаешь, что ты мне не дорог, то ты глубоко заблуждаешься! На твою свадьбу я уже пять лет деньги откладываю! Сколько твоей девочке лет? - Семнадцать, - расплываясь в улыбке, ответил Тимур. - Вот видишь, еще совсем молодая. Ты окончишь институт, ей только двадцать исполнится! Вот тогда и вернемся к этому разговору. - Ты не понимаешь что ли? - сердце затягивалось ржавчиной раздражения. - Я тебе повторяю еще раз – она узбечка! Ты думаешь, ее отец будет ждать, пока я закончу институт? За три года он ее десять раз успеет замуж отдать! - Ну и ладно! Мы тебе нормальную городскую девушку подберем, из хорошей семьи! Не хуже твоей будет! - Ты больной что ли? – искренне удивился Тимур, повышая голос. – То, что я хочу жениться на узбечке, не говорит о том, что я стал истинным мусульманином и соглашусь на подбор невесты тобой! Эту девочку я люблю и хочу, чтобы она стала моей по всем правилам! Именно она, а другая мне на фиг не нужна! - Сбавь тон, - прошипел Зафар. - Ты как с отцом разговариваешь? - Вот только не надо мне сейчас втирать, что двадцать один год моего существования на земле ты был супер-пупер отцом, окей? Я могу напомнить, когда и при каких обстоятельствах из моего лексикона исчезло слово «папа». - Тимур, прекрати! - Я еще и не начинал! Спрашиваю в последний раз – поедешь сватать? - Я до сих пор считаю... Тимур не стал дожидаться второй серии нотаций. Он резко поднялся и со словами: «Ну, и хрен с тобой!», направился к выходу.
Горячий воздух обрушился на голову, заставляя дышать часто и глубоко. В душе клокотала злость и обида. «Козел старый! И что теперь делать? Кого вести на разговор с мухиным папашей?» Чтобы хоть как-то отвлечься от печальных мыслей, по дороге домой Тимур зашел в фотоателье и распечатал фотки, сделанные в последний день в Бричмулле. Хотелось прийти домой, запереться от всего мира и вернуться туда хоть мысленно. А вообще, надо завтра рвануть к любимой. Рядом с ней все казалось проще и естественнее. Мама была, как назло дома. - Где был? – встретила она его на пороге. - С отцом встречался, - буркнул Тима, направляясь в свою комнату. С лица Светланы сползла улыбка. - И что? – тихо спросила она. - Ничего хорошего… Мам, давай не сейчас. Я злой, как собака. Не хочу тебе грубить. Успокоюсь, все расскажу. Окей? - Хорошо, сынуль,- вздохнула женщина. Быстро переодевшись, парень достал скотч и принялся развешивать фотографии, поднимающие настроение. Один плакат отправился в мусорку, второй переехал на другую стену, и через полчаса свободное место превратилось в наглядное напоминание о счастливом времени, проведенном рядом с Мухаббат. Он сидел и рассматривал результат своего труда, когда в комнату заглянула мама. - Кушать будешь, Тимош? - Мам, иди сюда, - прошептал Тимур, не сводя глаз с центральной фотографии. Светлана прошла в комнату и встала сзади. – Правда, она у меня красивая? Женщина с любопытством вглядывалась в лицо девочки, поселившейся в сердце ее любимого сына. На первый взгляд ничего особенного, но в глазах было что-то такое, что завораживало. - Очень красивая, - она положила руки Тимуру на плечи, - очень!
В кармане брюк, небрежно брошенных на стул, зазвонил телефон. Тимур нехотя сполз с кровати и сморщился от вида номера звонившего. - У меня к тебе есть пара вопросов, - без вступления заговорил собеседник. – Родители девочки знают, что вы встречались? - Нет, - ответил парень, с трудом унимая волнение. Неужели, согласится? - Это уже хуже, - задумчиво произнес Зафар.- Тогда до меня Света должна встретиться с ее мамой. Это сам сможешь организовать? - Да! – уверил отца Тима, а сам судорожно пытался представить, как Муха сможет поговорить со своей мамой. - Когда пройдете этот этап, позвонишь, дальше я буду действовать! - Спасибо, пап, - только и смог выдавить Тимур. - Не за что! И никогда не думай, что ты мне безразличен!
Сегодня у меня много благодарностей! Спасибо Северинке, за "Стену славы Мухаббат" Спасибо Гинарочке за позы, сделанные на заказ. Спасибо Далиле за Тимкину квартиру - то бишь за участок "Зеленая улица, 52" Спасибо Марусечке за кафе "BROADWAY" - клевая штука для съемок!
Мне не хватало сильных рук, обнимающих талию, мне не хватало нежных глаз, смотрящих с любовью, мне не хватало теплых губ, целующих нежно и ласково, но от отсутствия общения я не страдала. Чтобы не вызывать лишних вопросов у родственников, я убрала звук на телефоне и «забыла» где была кнопка «включить»! В течение дня я получала смс-ки: маленькие и объемные, стихами и в прозе, и от каждой становилось так волнительно, что краска заливала щеки. В груди прописалось щемящее тепло. Когда наступала ночь, я с нетерпением ждала вибрации телефона и окуналась в сладкий голос любимого. Мы болтали до рассвета и, чтобы никто не услышал, я то пряталась с головой под одеяло, то запиралась с сотовым в туалете. Это было особенно роскошное зрелище – я, рукомойник и унитаз. Даже не смогу сказать, о чем мы говорили, но от каждого слова сердце таяло, как сливочное масло на ярком солнце. А когда Тимочка начинал тихо шептать о любви, я забывала, что сижу на неудобной деревянной седушке унитаза и улетала в небеса.
На четвертый день после его отъезда, вечером, в самый разгар семейной трапезы, я получила смс-ку. Тимур уже знал когда нельзя ни под каким предлогом ни писать, ни звонить и вдруг… Значит, там что-то важное. А как прочитаешь, когда отец только сел ужинать? Как найти способ сбежать из-за стола? Телефон, лежащий в кармане, обжигал бедро. Аппетит пропал, и я вертелась, как уж на сковородке. - Мухаббат, что случилось? – сурово глянув из-под бровей, спросил папа. Я переборола стыдливость и ляпнула первое, что пришло в голову: - В туалет хочется. - Ну, так иди, что терпишь? - Спасибо, дадажон*. Я сорвалась с места, и, как ошпаренная, выскочила с кухни. «Нам нужно срочно поговорить!» Закрывшись в туалете, я быстро набрала номер Тимура. - Что случилось? - Я решил вопрос с родителями, они согласны,- довольно сообщил он. - Теперь твоя очередь! Сначала сердце как то странно дернулось, противно заныло в груди, а потом во всем теле поднялась буря: меня било мелкой дрожью. - Маленькая моя, - ласково проговорил Тима, словно увидев мое состояние, - я знаю, что тебе страшно, я знаю, что будет трудно решиться, но ты должна! - Угу, - пробормотала я, всхлипнув. - Ты хочешь, чтобы у нас все получилось? - Хочу… - Тогда ты должна собраться с духом и поговорить с мамой! - Должна, - эхом повторила я.
- Все будет хорошо! - Хорошо… - Веришь? - Верю…
Ни фига я не верила. Следующие два дня стали для меня подобны каторге. Я не могла спокойно смотреть на маму. Каждую минуту прокручивала в голове варианты разговора, но постоянно откладывала его, находя себе все новые и новые оправдания: то маме нездоровиться, то у нее грустные глаза, то настроение не из лучших. А каждое сообщение от Тимки теперь начиналось с вопроса: «Ну как? Поговорила?» Я стала бояться телефона, стала бояться встреч с мамой. Хотелось забиться в какой-нибудь дальний уголок и сидеть тихо - так, чтобы никто не видел, не слышал, а лучше всего вообще не трогал! Как? Как я смогу рассказать маме, что целовалась с мужчиной? Да еще и не просто целовалась, а с языками! Как расскажу про те самые желания, которые вызывает во мне любовь? И пусть Тимур говорит, что они правильные и такое чувствуют все, но как я смогу сказать об этом маме? Кто-то может подумать, что я не хотела собственного счастья… Хотела, больше жизни хотела, но переступить через себя, через дурацкие принципы, через стеснение и страх, оказалось страшнее смерти.
На третий день моих мучений, мы с мамой, проводив мужчин, убирались на кухне. - Тебя что-то тревожит, доченька? – ласково спросила она. Горячая волна подкатила к вискам, глаза наполнились слезами, я с еще большим усердием стала тереть тарелку и… промолчала. Мама вздохнула, смела крошки со стола, стряхнула их за окно - курам. Мое молчание ее, видимо, не устроило. - Ты который день не смотришь мне в глаза. И я не выдержала. Недомытая тарелка выскользнула из обмякших от волнения рук, громко звякнула о край раковины, с грохотом ударилась о пол, треснув ровно пополам.
Я нашла силы посмотреть на маму, встретилась с удивленным взглядом и, с трудом сдерживая слезы, убежала в свою комнату. Все, что роилось в голове, копилось в душе в преддверии разговора, вылилось безумным плачем обиженного ребенка. Как мне казалось, ревела я целую вечность: до коликов в груди, до рези в глазах, до судорожного перехватывания дыхания. А потом меня как будто переключили: в одно мгновение слезы высохли, рыдания утихли, остались лишь прерывистые всхлипывания. В дверь постучали, я закусила губу, поджала колени к телу и спрятала в них лицо. Мама зашла, осторожно прикрыла дверь и села на диване. Я боялась даже глянуть на нее. В голове стучало только одно: «Ты должна поговорить! Должна! Должна!» Я молчала. Мама молчала. Часы громко отсчитывали время, отзываясь стоном в каждой клеточке. - Так что случилось, звездочка моя? – она не выдержала первой. - Мне нужно поговорить с вами, оежон, - преодолев смущения, выдавила я, - но не знаю как… не знаю с чего начать…
В таких родных и любимых глазах отразился ужас. Казалось за долю секунды, она пересмотрела все возможные варианты моего морального падения. - Начинай с самого начала, - она попробовала улыбнуться. - Я все лето встречалась с городским парнем, - еле слышно прошептала я. - Тоба килди* - мама побледнела, а у меня снова начали собираться слезы. Я прекрасно понимала, о чем она сейчас подумала, поэтому кинулась ей в ноги и затараторила: - Не подумайте ничего дурного, мы ничего недозволенного не делали! Он очень хороший, добрый, он любит меня! Он сказал, что никогда не обидит! - Принеси мне водички, кизим… Я пулей сгоняла во двор. - Как же ты так, - сокрушалась мама, отхлебывая из чашки ледяную родниковую воду, - как так? - Я не знаю, как это вышло… - я закрыла лицо руками. Мне было стыдно, очень стыдно. Она всегда мне доверяла, позволяла намного больше свободы, чем положено девушке в моем возрасте, возлагала на меня надежды, а я так подвела ее. Мама убрала мои ладошки и заглянула в глаза. - Точно ничего не было? - Мы только целовались… - Вай, тоба… тоба… совсем моя девочка выросла… от рук отбилась… Как так-то? - Я люблю его! И он меня любит! Он хочет сватов прислать! Мама схватилась за сердце. Я сгоняла в родительскую спальню и принесла капли. - Мамочка, вы не расстраивайтесь, я не отбилась от рук, я никогда не позволю ничего лишнего, но я, правда, его люблю! Отец же все равно хотел меня замуж отдать. Так почему же не за любимого? Она залпом выпила лекарство и тяжело вздохнула, а я готова была провалиться сквозь землю. Довела маму своими разговорами до приступа.
- Была бы моя воля ни за что, никому бы тебя не отдала… - Этого никогда не будет… он все равно спихнет меня кому-нибудь… - Знаю, но с ужасом жду тот момент, когда ты уйдешь из дома. У меня снова защипало в глазах. Тяжело будет ей без меня. И помочь некому будет… И поговорить не с кем… - Онажон, если бы можно было выйти замуж и забрать вас к себе! Я бы именно так и сделала! Мама грустно улыбнулась. - Правда, любишь? – невпопад спросила она. - Люблю, мамочка, очень сильно люблю! И замуж за него хочу! Она снова вздохнула. - Надо чтобы я встретилась с его мамой? Я интенсивно закивала головой, стараясь справиться с нахлынувшими эмоциями, и вдруг… и вдруг я вспомнила то, что явно никого не обрадует. - Мам… я должна еще кое-что сказать… - Ты меня сегодня решила довести до инфаркта? – невесело улыбнулась мама. – Говори уже. - Его зовут Тимур. - Тоба килди… татарин что ли?
- Метис… у него мама русская… - прошептала я, но тут же воодушевленно добавила, - а папа узбек! Настоящий узбек! - Кизим, ты же сама понимаешь… отец ни за что не примет такого зятя! - Мамочка, пожалуйста, можно же попробовать… Мы познакомимся с его мамой, а потом уже его отец приедет к нам сватать. Мамочка, прошу, умоляю, - я снова заревела. - Звездочка моя, только не плачь, твои слезы, как нож в душу. Я встречусь с ней, но ты должна понимать, что мое мнение ничего не значит. Я очень хочу, чтобы ты была счастлива, но если отец скажет «нет», ни ты, ни я, никто ничего не сможет сделать! - Спасибо, спасибо, спасибо, - причитала я сквозь слезы, стараясь не думать о самом плохом. - Как нам с ней пообщаться? Она должна прийти к нам домой, но думаю, что это не лучшая идея. - Я позвоню Тимуру, он скажет, где мы сможем встретиться! - Причем тут вы с Тимуром? Дашь мой номер, она позвонит, и мы сами определимся со временем и датой! – твердо сказала мама. - А как же я? А как же мы? Я думала, что смогу его увидеть, - и снова эти треклятые слезы. - Кизим, это не правильно, вы не должны присутствовать при нашем разговоре. По идее, вы и знать о нем не должны. Это совсем не ваше дело! - Онажон, пожалуйста… - Я сказала, нет, значит – нет! - Я так соскучилась… - Ничего не хочу слышать!
- Хочется посмотреть в его глаза, хочется услышать его голос не по телефону, хочется дотронуться до него, взять за руки… - Пожалей мое сердце, кизим! Думаешь, мне приятно слышать такое от своего ребенка? Тем более от дочери! Обида застилала собой все имеющиеся чувства. Что за дурацкие правила? Почему я не могу пойти с мамой? Не правильно? Да все наши отношения не правильные! И маму тоже жалко! Я вообще разошлась в своих признаниях! Так нельзя, но не увидеть Тимура я не могу! Его мама то точно не будет против присутствия сына при разговоре. Хотя… моя может не согласиться на встречу, если тетя Света приедет не одна… Я плакала, мама молчала. Прошла целая вечность, пока разговор продолжился. - Что за ребенок? – я всхлипнула и повернула голову, она улыбалась. – Знаешь, чем мать взять, да? Рыдает она! Встретиться хочет! Ну, хорошо… Уговорила. Скажем отцу, что поедем в Ташкент прогуляться, там и встретимся! Сначала я не могла поверить своему счастью, потом взвизгнула и кинулась к ней с поцелуями.
- Ну, все, все, хватит, – рассмеялась она, - звони своему Тимуру. Я достала телефон и недоверчиво покосилась на маму. - Можно я выйду? - Нет уж, звони при мне! - Онажон, я не могу разговаривать при вас… Мне стыдно… - Это тебе маленькое наказание за стресс, который я испытала, - улыбнулась она. Дрожащими от волнения пальцами я набрала номер любимого, мама не сводила с меня глаз. - Привет мое солнышко сладкое, - замурлыкал Тима, как только взял трубку. Я расцвела, заулыбалась и спрятала счастливый взгляд под опущенными ресницами. - Моя мама согласна на встречу, - тихо сказала я вместо приветствия. Он обрадовался так громко, что мне пришлось отодвинуть телефон от уха. Мама рассмеялась. Тимур сразу замолчал, потом удивленно спросил: - Ты не одна? - Я рядом с мамой, запиши ее номер. Пусть твоя мама позвонит, и они договорятся о встрече. Он выполнил мою просьбу и, поняв, что разговора не получится, прошептал: - Я позвоню тебе попозже, как всегда. Люблю! Ответить «я тоже» при маме я не смогла и отключилась. Она смотрела на меня нежным взглядом и улыбалась, потом глубоко вздохнула и грустно произнесла: - Как же я хочу, чтобы хоть ты была счастлива по-настоящему!
*дадажон - папочка *оежон, онажон, - мамочка *тоба келди – типа нашего «боже мой», «не дай бог»
Я больше не боялась смотреть маме в глаза, наоборот, с надеждой ловила каждый взгляд, но она молчала, как немая. Звонила ей тетя Света или нет? Неизвестность убивала, а спросить не позволяли совесть и опасение, что мама может передумать и поехать одна. Тимур тоже ничего не знал, и мы придумывали варианты общения наших мамочек. Вместе смеялись и строили планы на встречу, но потом он сказал, что больше не хочет обсуждать эту тему, потому что так нужно. Кому нужно? Зачем? Я не понимала и от этого приходила в бешенство. Весь мир ополчился против меня - маленькой, никому не нужной девочки! Энергию, рожденную злостью, направляла на уборку, поэтому за два дня двухэтажный дом с семью комнатами сверкал, как начищенный казан, а на дворе каждый упавший листик сметался в течение двух минут, после его соприкосновения с землей. Чтобы выудить хоть какую-нибудь информацию, я опустилась до самого низкого поступка: я подслушивала. Как только родители уходили в свою спальню, прилеплялась к двери и старалась не пропустить ни одного слова.
Много чего лишнего достигало моего слуха: я краснела, бледнела, но мужественно терпела до того момента, пока отец не начинал храпеть. Потом уходила в комнату, металась по кровати, просыпаясь от каждого шороха, вставала в пять утра и снова отправлялась на свой пост. Но ничего, что могло бы пролить свет на встречу наших мам, так и не услышала.
В пятницу вечером отец отдыхал на топчане, мама подавала ему чай, а я поливала двор. - Мы завтра с Мухаббат хотим в Ташкент съездить, - абсолютно ровным голосом произнесла мама. Сердце сжалось, я скосилась на отца. Он удивленно приподнял бровь. - Зачем это? Сердце сгруппировалось в маленький комочек, постепенно превращаясь в крошечку от хлеба. - Мухаббат выросла, девочку приодеть надо. На базар заедем, вещи купим новые, - так же невозмутимо продолжала мама. – Потом прогуляемся по городу. Она в Ташкенте когда была последний раз? - Когда в новый зоопарк ездили, - вспоминая, ответил папа. – Да… давно это было! Скоро сваты попрут пачками, а она у нас, как не родная. Правильно мыслишь, Лола! Очень правильно! Я облегченно выдохнула, но продолжала внимательно прислушиваться к разговору. Отец минут пять молчал, потом продолжил: - Сама нормально оденься и девочку принаряди. Золото все достань – пусть народ знает, что вы не из бедной семьи. Серьги с бриллиантами не забудь и часики золотые. Мухаббат только не украшай, как елку, она незамужняя, ей хватит сережек и цепочки, а сама не скупись, одень все, что есть! - Хорошо, Аскар-ака, - потупив взор, ответила мама.
Снова воцарилась тишина. Моему счастью не было предела, оно трепыхалось в груди: хотелось петь и плясать. - А может мне с вами поехать? – произнес папа, «спуская» меня на землю. Сердце ухнуло куда-то к пяткам и застучало там. - Зачем? – мама, в отличие от меня, спокойна. – Мы будем по магазинам ходить, вещи мерить, вы же нервничать начнете. - Тоже верно. Тогда я с вами Азамата отправлю, он молодой, более уравновешенный, чем я. И не будете по чужим машинам прыгать! - И Азамат нам ни к чему. Он слова не скажет, но всем своим видом будет показывать, что ему надоело! От этого я буду нервничать! А машина… Пусть он нас до Газалкента довезет, посадит к кому-нибудь из своих друзей и все… Это разве проблема? - А обратно? Будете, как все, на «Максимке» в такси три часа ждать?* - Нет, заплатим за всю машину, нас вдвоем повезут. Водителю какая разница? Ему главное денег заработать. Я хорошую цену предложу, он нас не в Газалкенте оставит, а прямо до дома довезет! - Ох, Лола, я всегда переживаю, когда вы одни, без мужчин выезжаете. Смотри мне, с чужими не разговаривать, где попало не шастать! - Аскар-ака, если вы мне не доверяете, мы вообще никуда не поедем! – обиделась мама. За эти слова мне захотелось ее укусить. А если сейчас скажет – вот и сидите дома? - Только не надо мне истерики закатывать, - рассмеялся отец. – Ты же знаешь, пока не вернетесь, я себе места не найду! Мама улыбнулась, а он снова нахмурился. - Сколько же денег тебе дать, чтобы на все хватило? Доллары опасно, на базаре обязательно надуют, а су̍мами* это же много будет… А если обворуют вас? - Дайте немного сумами, немного долларами, у Хасана есть друг, который в Ташкенте меняет. Сын ему позвонит, и парень нам все сделает, как своим. - Точно, его одноклассник как раз на Алайском* базаре работает. Вы же туда поедете? - Да, там бутиков много. Я не собираюсь единственной дочери покупать дешевые вещи! Тем более, там можно и долларами заплатить.
- Правильно, моя дочь должна быть завидной невестой. Все-таки умная у меня жена,- довольно усмехнулся отец и поднялся. – Утром с деньгами разберемся, сейчас пойду футбол смотреть. - Хорошо, Аскар-ака. Как только отец скрылся в доме, я бросила лейку и повисла у мамы на шее. - Уйди, подхалимка, - смеясь, отмахивалась она, - как что-то надо, так сразу любовь просыпается! - Онажон, вы не правы, я вас всегда люблю, - я смутилась, - просто сейчас не знаю, как еще могу отблагодарить за все, что вы для меня делаете! Она вздохнула, улыбка сползла с лица. - Звездочка моя, если будет нужно, я жизнь за тебя отдам…
Странно, но в эту ночь, я спала, как убитая. Наверное, хотелось, чтобы скорее наступило утро. Меня разбудили в пять часов: дорога не близкая, а еще нужно успеть собраться. На стуле висело поглаженное розовое платье, сшитое год назад для свадьбы Азиза, около зеркала появилась золотая цепочка и серьги. Я улыбнулась, представляя встречу с Тимуром, и в сердце разлилась приятная нега. - Долго не копайся,- серьезно произнесла мама,- на сборы у нас не больше часа. Я оделась быстро, но очень долго думала, что сделать с волосами. Хотелось в этот день быть самой прекрасной для своего любимого. Накрутила плойкой кудри, красиво разложила по плечам, забрызгала лаком, но пришла мама, тихо охнула и собрала их в высокий хвост. - Оежон! - попробовала возмутиться я. Она шикнула так, что я заткнулась и только состроила обиженную мордочку. - Моя дочь должна выглядеть достойно! - Как скажете,- вздохнула я и смирилась. В принципе, так тоже неплохо смотрелось. - Жди меня во дворе, через десять минут выезжаем! Когда она появилась на крыльце, у меня перехватило дыхание. Я уже и забыла, что моя мама такая красивая. Черное платье прекрасно оттеняло белую кожу, скрывало от посторонних глаз лишнее, но позволяло увидеть немного больше положенного. Волнистые волосы красиво уложены в скромную, но элегантную прическу. Изящные золотые украшения и легкий макияж дополняли образ. Она даже ногти покрасила!
- Мамочка, - только и смогла выдохнуть я, - какая вы красивая, - а за спиной раздалось прицокивание языком. Отец тоже с восхищением смотрел на жену. - Я даже боюсь тебя одну отпускать, вдруг украдут, - выдохнул он, когда мама, не скрывая счастья от его комплимента, спустилась по лестнице. - Ну, что вы такое говорите, Аскар-ака, кому я нужна? Азиз с Нигорой, глядишь, скоро бабушкой сделают. - Такие бабушки, как ты, в самом соку. Весь вид папы говорил, что он на что-то намекает, но я не совсем поняла на что именно. А вот мама поняла, смутилась, даже чуть-чуть покраснела. - Дочери бы постыдились, - чуть улыбаясь, тихо сказала она. Между ними протянулась невидимая нить нежности. Для меня это стало полной неожиданностью: всегда считала, что у родителей нет ни любви, ни понимания, а тут такое… Чтобы не смущать их, вышла за ворота. Может мама права? И, со временем, даже у не любящих людей просыпаются какие-то чувства друг к другу? Азамат с умным видом натирал лобовое стекло отцовского LEXUSа. - Доброе утро, Азамат-ака, - весело поприветствовала я брата. Он вздрогнул и чуть не выронил баклажку, из которой лил воду. Привидение что ли увидел? Брат недовольно хмыкнул, сдержанно кивнул и нахмурился. Ну и ладно… Настроение было прекрасным. Зачем его портить такими мелочами?
Я села на заднее сиденье и погрузилась в мечты. Сегодня предстоит очень насыщенный день: мама обещала купить новых вещей, показать красивые места в Ташкенте и, самое главное - сегодня я увижу Тимура. Перед этой встречей меркли все остальные события, которые при других обстоятельствах вызвали бы щенячий восторг. Я много слышала о бутиках на Алайском, девчонки говорили, что там самая лучшая одежда. Неужели мама купит мне что-то сверхсовременное и модное? Даже не верилось, но долго думать об этом я не могла. Тимур… Я сидела рядом с мамой, но была далеко от машины, несущейся по серпантину в сторону Газалкента. Воспоминания были реалистичными до щемящего огня в груди, который охватывал все внутренности и концентрировался внизу живота. И хотя, мне все еще казалось это странным и неправильным, я старалась не обращать внимания на свою совесть. Тима сказал, что так и должно быть, а он не будет меня обманывать! Единственное обстоятельство омрачало мое приподнятое настроение - встреча с будущей свекровью. Мысли роились толпами в голове – одна «краше» другой: «А вдруг я ей не понравлюсь? Вдруг она не захочет такую жену для единственного сына? Вдруг она уже нашла ему подходящую партию?»
В Газалкенте мы пересели в новенькую «Нексию». - Это твоя сестренка? – присвистнул Кадыр, друг брата. Азамат снова был немногословен: лишь криво усмехнулся и кивнул. - Совсем большая стала, однако, - рассмеялся парень, но как-то недобро рассмеялся. Брат так на него зыркнул, что тот сразу осекся, но всю дорогу пялился на меня в зеркало заднего вида. Это смущало настолько, что мысли путались. Я, не отрываясь, смотрела в окно, лишь бы не встречаться с ним взглядом. Едва мы пересекли границу Ташкента, глаза расширились от шока – девочка узбечка шла по улице в неприлично короткой юбке! И никто на нее не оборачивался и не показывал пальцем. С этого момента я крутилась на сиденье, как маленький ребенок. Хотелось увидеть каждого человека, рассмотреть, кто во что одет и как себя ведет. На перекрестке через дорогу переходили парень с девушкой. В обнимку… У всех на глазах… Средь бела дня… На светофоре возле нашей машины остановился маленький мотоцикл. Мальчишка, сидевший на нем, весело подмигнул мне и послал воздушный поцелуй… Добил молодой человек, столкнувшийся со мной, когда я выходила из машины. Он был в легких ярких шортах и без майки. В центре города! Как так? Я не могла дышать, сердце билось в предвкушении. Я хочу жить здесь! Хочу ходить в обнимку с Тимуром и не думать, что кто-то осудит! Хочу не думать об условностях и делать так, как велит душа! - Оежон, подождите, - я схватила маму под руку.
- Что такое, звездочка моя? - Мне как-то страшно… Такой большой город, столько народу… Она улыбнулась. - Привыкай! Если отец и не отдаст тебя за Тимура, он все равно не позволит жить с махаллинским! Найдет городского: умного и образованного! Я услышала только первую часть фразы. Ноги стали ватными. «Я сейчас упаду…» Еще крепче зацепившись за мамину руку, я глубоко вдохнула. Только не это… Не думать о плохом! Все будет хорошо! Так сказал мой любимый!
*станция метро «Буюк ипак Йули», бывшая им. М.Горького, «конечная», там собираются таксисты междугородники (по областям). Они устанавливают таксу за одного человека, ждут, пока наберется полная машина, и только потом едут. Алайский* - самый «крутой» рынок в Ташкенте. Цены поднебесные на все: и на продукты, и на вещи) *сум – национальная валюта Узбекистана.
Вход
