Мой дом горел. Наша старая мельница, которая верой и правдой служила не одному поколению семьи, превратилась в смертельную ловушку для живущих там кур. Ветер медленно вращал мельничные крылья, помогая огню захватывать все большее пространство. Через пару минут яркие языки пламени заплясали на деревянной крыше, сложенной из иссушенных старостью досок. Я помнил, как тщательно их укладывал еще мой дед: он осматривал каждую доску на предмет трещин и сучков и клал ее на каркас крыши, только если она полностью соответствовала его требованиям. После того, как все доски заняли свои места, он принялся обрабатывать их специальным раствором, чтобы увеличить срок службы. Тогда, помнится, я посмеивался над его серьезным отношением к таким несерьезным делам, но после того, как наша крыша отметила пятнадцатилетний юбилей, я невольно его зауважал. Сегодня крыше должно было исполниться двадцать лет, но теперь, из-за пожара, никто из нашей семьи не сможет порадоваться этому знаменательному событию.
С каждой секундой огонь разгорался все сильнее: от случайной искры загорелась сухая трава у соседнего дома, а затем пожар взял в плен и само здание. Даже река, неспешно текущая рядом, казалось, была в огне. Всполохи пламени отражались в ее неспокойной глади, заставляя людей верить, что наступил судный день, и по земле потекла лава, извергнутая вулканом. Все крестьяне толпой стояли на правом берегу реки, вдалеке от мельницы, и неистово крестились, считая произошедшее «божьей карой». Лишь один смельчак решился выступить наперекор судьбе и спешно кинуться в разрушающееся здание за оставленной там собакой. Никто не осмелился проследовать за ним, даже его отец, для которого он был первым и единственным ребенком. Мальчишка пробыл в хлипком здании не больше минуты и с криком выскочил оттуда, напрочь позабыв про первоначальную цель.
- Перья, перья, там везде перья! – истерически воскликнул парень, приложив ладони к лицу. Его брови были уничтожены огнем, и теперь он выглядел несколько младше своего возраста. Седовласый мужчина крепко прижал к себе хрупкое тело отпрыска и тяжело вздохнул. «Бог отвел», - читалось в его глазах.
- Нельзя уйти от кары Божьей, - я услышал его чистый, пронзительный голос. – Эта семья проклята за богомерзкие деяния и нигде не будет им покоя – ни в этой жизни, ни в следующей. Все ее члены прокляты навек.
- Неееет! – мой крик, казалось, достиг самих небес. - Я не проклят, не проклят, не прокляяят! Я клянусь тебе, Господи, я не делал ничего противоправного! Я всегда был верен тебе! Увидь же это и пощади своего раба! Я молю тебя!
Вдалеке послышался глухой удар грома.



- Пожалуйста, не нарушайте установленный порядок, - на мою руку легла тяжелая рука смотрителя. – Не переступайте линию.
Я вздрогнул и отшатнулся от картины, изображающей пожар в средневековой деревне. Кажется, художник переусердствовал с тем, чтобы приблизить ситуацию к реальности – еще мгновение назад мне казалось, что я стою там, среди этих крестьян… Я потер нос, который неожиданно заболел, и вскрикнул от боли – на моих пальцах блестели капли крови. Моя мать, заметив это, подскочила ко мне и начала вытирать нос, а затем и пальцы платком, причитая, что не понимает, где я мог так испачкаться. Я стойко выдерживал заботу, опустив глаза к полу. Неожиданно ее руки случайно коснулись моих волос и тут же были испуганно отдернуты назад.
- У тебя волосы… опалены, - мать вновь притронулась к белоснежным волосам дрожащей ладонью и взглянула мне в лицо. В ее глазах виднелся неподдельный страх. В моих - горел огонь.

Далеко-далеко, за горами, покрытыми снегом, и бурной рекой лежит крошечное королевство. Оно настолько мало, что каждый житель знает название всех его проулков. В этом королевстве есть Площадь Роз, на которой цветут самые восхитительные цветы в мире, и Переулок Мечты, на котором сбывается каждое загаданное желание. Но, конечно, самой уважаемой улицей является Улица Волшебников или - Улица Номер Один. С самых давних пор на ней селятся исключительно маги и колдуньи. Каждый мальчишка, случайно пробегающий по ней, обязательно украдкой заглядывает в окно какого-нибудь из домов, чтобы принести друзьям новую историю.
Как и все уважающие себя волшебники, жители Улицы Номер Один празднуют Всемирный Тыквенный День. В последний вечер ноября каждый из них идет на рынок и выбирает самую большую и красивую тыкву. Такой же - и волшебник Освальд. Он появляется на рынке в красном костюме с высокой горловиной и рисунком листьев на плечах. Долго прохаживается по рядам, порой вздергивая квадратный подбородок и прищуривая зеленые глаза. Редко говорит и всегда носит на голове букли. Освальд - самый настоящий волшебник.
Каждая уважающая себя тыква мечтает попасть к нему в дом и стать настоящим «Хеллоуинским Фонарем». Честно говоря, ни одна из них толком не знает, что именно значит это слово, но оно передается из корня в плод как единственная непреложная истина. «Каждая тыква должна попасть во двор к Освальду!» - говорит порядочная тыква-мать своим отпрыскам. «Он великий волшебник. Он вырежет вам глаза и рот, вставит в горло фонарь, и только тогда вы сможете найти свою судьбу». Молодые тыквы покорно кивают, ловят каждый солнечный луч, пьют родниковую воду и послушно растут. Самые красивые из них уезжают на рынок, остальным достается судьба оказаться в тыквенной каше или пироге. Быть пирогом всем порядочным тыквам кажется ужасно неприлично. «Подумайте только – лежать в духовке, а потом оказаться на глиняной тарелке!» - морщит носик каждая почтенная тыквенная дама. «Ужасно неприлично», - вторят ей соседки по грядке. «Всем порядочным тыквам стоит думать исключительно о Хэллоуинском Фонаре».
Лорелея думает точно также. Оказаться крестьянским обедом – что может быть хуже? Она просыпается раньше всех, чтобы успеть насытиться солнцем, самой первой расправляет листья при дожде и всегда ложится спать до заката, чтобы сберечь оранжевый цвет кожи. Медовый оттенок – это так вульгарно! С приходом осени ее забирают с грядки самой первой. Окинув взглядом оставшихся собратьев, она с гордостью устремляет взор в безоблачное небо. Уж ее-то точно выберет сам Освальд! Разве есть на свете тыква красивее нее? Следующим вечером она станет Хэллоуинским Фонарем и найдет свою судьбу! Мечты о близком счастье так захватывают девушку, что она осознает реальность лишь почувствовав тепло женских рук. «Забираю. Сколько с меня?» - интересуется пожилая женщина. Постойте, но как же Освальд? «Разве я не стану Фонарем? Разве моя судьба – стать пирогом для волшебницы? Ах, что может быть ужасней!» - всю дорогу до нового дома тыква вертится в руках покупательницы и громко вздыхает. Оказавшись на столе в какой-то бедной лачуге, тыква начинает дрожать. «Неужели это моя судьба? Так стараться - и попасть в самый бедный дом королевства! Ужасная несправедливость!»
- Но ведь это просто тыква, - замечает бедно одетая девушка, не смея поднять глаза. Ах, как же ужасен, как грязен ее наряд!
- Не просто. Это самая лучшая и самая большая тыква в нашем королевстве. Смотри! - волшебница взмахивает палочкой, и тыква взлетает к потолку. Ее корни соединяются и превращаются в колеса. Ее размер увеличивается в несколько раз. Оранжевая кожура сменяется на позолоту. В середине появляется окно, окруженное витой рамкой. Ах, как чудесен ее новый наряд! Как блестят ее золотые бока! Да, в такой карете не стыдно показаться при самом дворе! Мыши превращаются в белоснежных коней, крыса – в кучера, лохмотья девушки – в прекрасное платье. Это великий день для Золушки.
- Теперь ты готова поехать на бал! – улыбается пожилая женщина и от ее глаз разбегаются лучики морщин. Это великий день для тыквы.
Во время поездки во дворец Лорелея с удовольствием смотрит на свое отражение в каждой пролетающей мимо луже. По пути она встречает и собратьев, которых выбрал Освальд. Боже, какими жалкими и несчастными они смотрятся! Как нелепо выглядят прорези, как глупо испорчена их идеальная кожа, взласканная горчим солнцем! «И как глупа была я…» Тыква с гордостью смотрит вперед, туда, где горит путеводная звезда, указывающая путь к королевскому дворцу. Что может быть лучше, чем стать каретой для Золушки? Право, ничего.
В этом мире есть так много непознанного, что каждый день открывает перед нами новые возможности. Надо лишь уметь их видеть.

Ничего не было. Совершенно ничего. Ни цветов, ни подарков, ни пламенных речей о любви. О, боже, конечно, ничего не было. Этот лишь игра разума, лишь какой-то безумный сон. Она самая обычная девушка, у которой ничего нет. У которой никого нет.
Хотя – вот уж странное дело! – она весьма симпатична. Волосы цвета соломы, глаза цвета неба, губы цвета розы. И все такое милое, такое детское. Слегка наивное, трогательное, неиспорченное. Локоны подпрыгивают при быстром шаге и закручиваются еще сильнее. Она никогда не могла усидеть на месте. Думает, морщит лоб, сдувает со лба челку. Ей все еще не верится, что вся история была лишь сном.
Они познакомились в первом классе, когда вместе сели за парту. Он был таким большим, красивым. Ярким. И очень умным. Она постоянно поражалась, как можно знать совершенно все и в то же время совершенно не задаваться. Он был очень скромным.
Другие девочки не замечали его. Некоторые даже ненавидели. Иные – страшно подумать! – каждый день рыдали из-за него. Он же не обращал на это ни малейшего внимания. Совершенно спокойно появлялся на каждом уроке и объяснял очередное правило. Иногда хмурился. Иногда улыбался. Но чаще оставался серьезным. Она полюбило это серьезное выражение. Стала мечтать о нем. На русском и на истории, на химии и на биологии, дома и на занятиях. Всегда и везде.
С каждым годом она влюблялась в него все больше. Выучила наизусть все, что было ему дорого. Стала получать пятерки. Но он так и не обращал на нее внимания. С каждым годом сносить его равнодушие становилось труднее всего. Она мечтала, что с возрастом, когда она станет старше, он сможет понять ее. Но он с каждым годом становился все умнее, все красивее и все недоступнее. Каждый год ей приходилось начинать все заново.
На выпускном она танцевала одна. Ее не раз приглашали на танец, но она лишь качала головой. Ей никто не был нужен. Никто, кроме него.
Она поступила ради него в университет. Все говорили ей, что это глупо, но она знала, что встретит там свою любовь. Встретила. Села за одну парту. Он улыбнулся. Она улыбнулась в ответ. Кажется, она начала его понимать.
Она была с ним круглосуточно. Отвечала на любой вопрос, знала его от корки до корки. Она ходила с ним на свидания, засыпала с ним в обнимку, нежно целовала его и счастливо выдыхала. Ей казалось, что невозможно быть более счастливой. Однокурсники тихо посмеивались, но ей было все равно. Мнение окружающих ее не волновало.
Боже, как можно было быть такой глупой! Она качает головой. Роется в столе, достает совместную фотографию. Долго смотрит на него, не отводя глаз. Резко разрывает напополам, плачет. Он кривит лицо. Она вновь плачет.
Все кончено. Ничего не было. За все эти годы она любила лишь его. За все эти годы она так и не смогла стать к нему ближе.
Любит, как никогда. За это время она стала гениальным математиком, ученым с мировым именем. Но, несмотря на все ухищрения, она так и не смогла завоевать его. Он так и остался для нее лишь мечтой, миражом. Он. Такой разный. Такой умный. Такой скромный. Учебник математики.