ВНИМАНИЕ! ФОРУМ ПЕРЕЕХАЛ! Все сообщения, написанные на форуме c 13 июля, при переезде не сохранятся! Пользователи, зарегистрировавшиеся с 13 июля по 9 августа 2014г., ПРОЙДИТЕ РЕГИСТРАЦИЮ ЗАНОВО на www.thesims.club! Добро пожаловать на новый форум!
А в понедельник утром в больнице откуда-то уже все знали, что Джейми гемозависимая.
Ошеломляющую новость сообщил мне «по секрету» Бадди. Он поймал меня ещё по дороге в кабинет Морганы, перегородил путь оранжевой ручкой швабры и, забыв поздороваться и сделав страшные глаза, громко прошептал мне прямо в ухо:
- Рин, а ты уже знаешь, что доктор Жолина — наркоманка?!
Вот так вот и началось моё рабочее утро. Новость стала темой дня, и можно было не сомневаться в ответе на вопрос, о чём шушукаются по углам молоденькие сестрички и санитарки, что обсуждают в пол-голоса вышедшие во двор после операции глотнуть свежего воздуха хирурги и их ассистенты, а также на кого отправились поглазеть в травматологическом отделении, выгрузившись в полдень из своего фургончика, вернувшиеся в больницу с вызова парамедики.
Однако увидеть Джейми им не удалось, так же как, впрочем, и мне.
Я не сразу понял, что Джейми меня избегает. Тем утром я отправился на работу с радостным нетерпением от того, что скоро смогу снова увидеть её. Окончание нашей последней встречи вышло неудачным и скомканным, и мне ещё и очень хотелось ответить на все эти нерешённые вопросы, которые стаей лениво парящих мыльных пузырей клубились между нами, и избавиться, наконец, от образовавшейся неопределённости. А после встречи с Бадди я уже подозревал, что ей нелегко переносить всю эту шумиху, и считал, что моя поддержка ей не помешает.
Джейми обычно приезжала на работу позже меня, поэтому с утра я не сразу приступил к её поискам. Однако чуть-чуть разобравшись с тонной скопившихся за выходные дел, я воспользовался первой же освободившейся минутой, чтобы навестить Джейми в её кабинете. Но доктор Жолина была занята: табличка на двери мерцающими фиолетовыми буквами сообщала мне, что идёт приём.
Я надеялся увидеть её во время обеда, но в условленный час (обычно мы с Джейми встречались и обедали вместе) она также не появилась. Я напрасно прождал её весь свой перерыв, сидя за столиком, и опоздал в итоге вовремя вернуться на работу.
Я всерьёз беспокоился за Джейми: открывшаяся новость сулила ей немалые неприятности. Вряд ли руководство больницы отнесётся с пониманием к сотруднику-наркоману. Очень мало кому из гемозависимых удаётся жить обычной человеческой жизнью — рано или поздно большинство из них теряют свою работу, разрывают отношения с родными и друзьями, переходят на ночной образ жизни и объединяются с себе подобными в клубы. Зарабатывают деньги они способами, разнящимися по степени своей законности, а точнее, незаконности. Но так или иначе, практически вся организованная преступность страны в наше время завязана на клубы гемозависимых.
Получается такой вот порочный круг: общество отвергает наркоманов, зависимых от натуральной человеческой крови, и ставит условием возвращения в социум полный отказ от зависимости. Наркоманы не желают отказываться от тех иллюзорных благ, которые приносит им геморин: чувства всемогущества, избранности и вечной молодости (последнее также ложно, как и всё остальное, — жутковато видеть сморщенных седых старух, мнящих себя всё ещё юными красавицами. В университете на лекциях нам рассказывали про смену восприятия, когда страдающий гемозависимостью индивидуум перестаёт адекватно оценивать реальность и себя в ней. Именно поэтому им невероятно сложно решиться на лечение — совершенно невозможно вновь вернуться к осознанию себя совершенно обычным, но уже потерявшим здоровье, а иногда и молодость человеком.).
В последующие несколько дней Джейми продолжала избегать встречи со мной. Я предполагал, что она переживает из-за укуса и теперь боится моей реакции, моих упрёков и возможных злых слов. Всё, чего мне хотелось — это успокоить её, помочь ей и, разумеется, попробовать убедить её начать решать свою проблему, пока не поздно. Но сколько раз я не приходил к её кабинету, каждый раз наталкивался либо на пустую комнату, либо на запрещающий сигнал и запертую дверь. Связаться с ней иным способом мне также не удавалось: Джейми не отвечала на мои вызовы по внутренней связи больницы. Увы, я был лишён возможности делать анонимные вызовы: для меня специально была настроена персональная панель связи на моём рабочем месте, которой можно было пользоваться без чипа, а просить кого-либо другого связаться за меня с Джейми я не хотел, во избежание новой волны сплетен.
Устроить круглосуточное дежурство под её дверью я тоже не мог, так как каждый вечер в шесть часов вечера я должен был уже сидеть в машине Хенка и ехать в ЗИО. Но я продолжал каждый выпадающий мне небольшой перерыв использовать с одной единственной целью — вновь и вновь приходил туда, где, как я считал, шанс застать Джейми был выше.
В эти дни мне было непросто сосредоточиться на работе, я постоянно находился в состоянии напряжения, готовый в любую минуту вскочить и бежать куда-то в поисках Джейми, или снова пытаться связаться с ней. Я не обсуждал с Морганой мои проблемы с Джейми, но думаю, она была в курсе или просто о чём-то догадывалась, поэтому относилась к моим участившимся промахам довольно снисходительно: каждый раз, когда она просила что-то исправить или переделать, её тон оставался совершенно спокойным, и только взгляд выдывал лёгкое беспокойство.
Проще было, когда я вечером возвращался в ЗИО. Наложенные там ограничения на связь с внешним миром стали благом для меня, и я мог заниматься своими делами, не отвлекаясь на любовные переживания. В результате мне удалось довести до конца работу над неизвестным зельем, начатую мною ещё в выходные. Правда, тут я столкнулся с другой неожиданной проблемой.
Как я уже рассказывал, для Дня Рождения Ханны Стефан и Ванесса приготовили в субботу запас зелья улучшения настроения. Но времени до праздника ещё оставалось порядочно, а мысли о зелье в шкафчике не давали покоя многим. В итоге теперь редкий вечер проходил без коллективного распития бутылки-другой зелья, после чего основательно повеселевшая компания отправлялась в лабораторию, дабы коллективными усилиями восполнить изрядно оскудевший его запас. Эти самые коллективные усилия приводили к повышенному расходу ингредиентов, а также к постоянной недоступности лаборатории, против чего я решительно возражал. К тому же постоянное неумеренное употребление отклонёнными этого зелья не могло меня не беспокоить.
- Да, ладно тебе, Рин, какой вред, - отмахивался от меня Стефан, - это же совершенно безобидно, ты сам говорил. К тому же, его почти во все продукты добавляют, у нас к нему уже с детства выработалась устойчивость.
- Так сколько его в еде, а сколько вы пьёте? Тут никакая устойчивость не спасёт!
- Расслабься, Рин, вон, даже Ковбою нравится. Он в последний раз назвал меня гениальным зельеваром, - гордо заявил мне Стеф. Ковбой всегда для Стефа был авторитетом, поэтому тот теперь был донельзя горд его похвалой.
Ковбой, действительно, в последнее время всё чаще предпочитал проводить время с молодёжью и нередко участвовал в питейных посиделках.
Не охваченными сетями порока осталось только три человека: Элд, который теперь вовсю злоупотреблял сонным зельем, счастливый от того, что снова может спать по ночам, Ханна, которой пока не полагалось ничего знать о зелье, и я, большинством голосов признанный главным занудой месяца, которые мешает нормальным людям получать от жизни доступные им удовольствия.
Впрочем, Ханна, конечно, что-то уже начала подозревать. Сложно объяснить ежевечернее странное поведение пяти жителей ЗИО, которые по вечерам сбивались в тесный кружок в подвале за верстаком и тихонько хихикали, время от времени чокаясь друг с другом чайными чашками. Периодически тёплая компания взрывалась оглушительным хохотом, и Ханна бросала все дела и прибегала посмотреть, что случилось.
На её вопросы Стефан невинно округлял глаза и объяснял веселье только что рассказанным невозможно забавным анекдотом, Ванесса, всхлипывая от смеха, прятала лицо на плече у блаженно улыбающегося этому обстоятельству Ковбоя,
а Сео заводил долгий и бессвязный рассказ о прозрачных желеобразных монстрах, которые оккупировали бассейн и размножаются там теперь со страшной скоростью, призывая в свидетели Фриду.
Фрида же ничего не говорила, а только бросала неприязненные взгляды на Ванессу.
Но несмотря на то, что производство зелья улучшения настроения в эти дни в ЗИО было, практически, поставлено на поток, мне, всё-таки, удавалось иногда получить доступ в лабораторию, где я и работал почти каждый вечер над таинственным составом. В итоге, наконец, настал тот вечер, когда я достал из холодильника предварительно охлаждённые для последующего финального смешивания составы в помеченных цветными индикаторами пробирках (Ханна постоянно ругала меня за то, что я использую холодильник не по назначению, поэтому я старался делать заметными свои смеси и реактивы, чтобы их по ошибке никто не выпил).
Последние штрихи, финальный аккорд, и вот передо мной результат моих многочасовых трудов — густая, немного тягучая жидкость светло-серого цвета, несильно пахнущая серой и почему-то яблоками. И на ком бы мне это испытать?
Первая мысль была об Изюме, но я подозревал, что в случае чего Стефан не простит мне собаки. На себе я испытывать зелье также не решился, как, впрочем, и на других людях. Мыши Герберта в эти дни оставались для меня вне досягаемости — времени на походы в его лабораторию в рабочее время я пока найти не мог. Оставались весёлые макароны.
Я бросил взгляд на банку с шевелящимися мучными изделиями, прикидывая, насколько достоверными можно будет считать результаты эксперимента, поставленного над едой, пусть и живой. Но с другой стороны, зелье ужаса же на них подействовало? В любом случае я ничего не теряю.
Прежде чем экспериментировать с макаронами, я спустился вниз и убедился, что остальные отклонённые заняты друг другом, и в ближайшие минуты никто не ворвётся в лабораторию, требуя новую порцию зелья.
Похоже, веселье было в самом разгаре, поэтому риск, что кто-нибудь невероятно любопытный и обладающий способностью появляться в ненужное время в ненужном месте, застукает меня за экспериментами над нашими съедобными питомцами, был минимален.
Отлично! Я вернулся в лабараторию и прикрыл за собой дверь, подперев её для надёжности стулом: не запрёт, но о неожиданном вторжении предупредит. Поставил на середину стола банку с макаронами, предварительно её открыв. Поразмыслил над тем, сколько зелья стоит использовать, и решил для начала накапать совсем чуть-чуть. Накрутил на пробирку дозатор, накапал с десяток капель на верхний слой макарон и уставился на них, ожидая хоть каких-нибудь изменений.
Первые секунды ничего не происходило. Плотные серые капли сначала просто перекатывались чуть поблескивающими серыми шариками между шевелящимися макаронами. Но в какой-то момент я заметил, как они начинают понемногу всасываться в рожки, придавая тем сероватый оттенок. Меньше, чем за две минуты штук двадцать макаронин окрасились в серый цвет. Хм, и это всё? Я подождал ещё немного, но больше ничего не происходило. Поведение макарон никак не изменилось, поэтому зафиксированным эффектом можно было считать только изменение окраски. Да, мне жизненно необходима хотя бы пара лабораторных мышей.
Слегка разочарованный, я отставил банку с посеревшими макаронами в сторону, спрятал новое зелье в один из дальних ящичков и принялся наводить порядок на столе. Выходя на кухню с испачканными пробирками в руках, я столкнулся со Стефаном и Сео. Вовремя же я закончил свои эксперименты. Буду надеяться, что Стефан не обратит внимания на то, что внешний вид его любимцев слегка изменился. Но я просчитался.
Я как раз мыл пробирки, когда за дверью раздался дружный изумлённый возглас. Бросив всё, как есть, я рванул туда, посмотреть, что произошло. Сео и Стефан с раскрытыми ртами наблюдали воистину сюрреалистическую картину, которая теперь открылась и моим глазам.
Из оставленной мною по забывчивости открытой банки, тихо-тихо паря, вылетали окрашенные в серый цвет макаронины, источая при этом едва заметные струйки серого дыма. Остальные, которые не подверглись действию зелья, только невысоко подпрыгивали, хотя парочка из них уже успела перевалить за бортики банки. Я быстро их поймал и вернул в импровизированный аквариум, а потом занялся отловом их левитирующих собратьев. Сео и Стефан даже и не подумали мне помочь, а только наблюдали за мной остекленевшими глазами.
- Ты видишь то же, что и я? - произнёс Сео замогильным голосом.
- Не уверен. У меня Рин ловит летающие макароны. А у тебя?
- Аналогично. Я думаю, сегодня нам не стоит больше делать зелье улучшения настроения. Не стоит сердить Рина сейчас, когда он поселился у нас в мозгах.
- Я согласен с тобой, собрат по глюку. Предлагаю медленно и с достоинством отступить с его территории, - с этими словами Стефан обнял Сео за плечи, и они, пошатываясь в унисон и пятясь, покинули лабораторию.
Я же без труда поймал все улетевшие макаронины (к счастью, летали они гораздо медленнее, чем прыгали) и плотно закрыл банку крышкой. Немного поразмыслив, я и её убрал в ящик, подальше от трезвых глаз, которые всё ещё иногда заглядывали в это помещение.
Если очень долго пытать счастье, рано или поздно оно обязательно сдастся. После того, как я на протяжение нескольких дней безуспешно пытался повидать Джейми, я, наконец, был вознаграждён фортуной.
В очередной раз придя к её кабинету, не застав Джейми на месте и безнадёжно потоптавшись несколько минут под дверью, я уже было развернулся, готовый уйти, как увидел её, идущую мне навстречу по коридору. Видимо, Джейми выходила куда-то ненадолго, тут-то мне и удалось её поймать.
- Джейми! - воскликнул я радостно, но тут же осёкся, увидев выражение её лица. Я полагал, что при встрече со мной Джейми может выглядеть испуганной, или виноватой, или несчастной, что угодно... Но меньше всего я ожидал увидеть на её лице откровенную злость.
- Ну, что? Что ты меня преследуешь который день? - резко заговорила она. - Звонишь каждый час, под дверью караулишь... Я уже и выйти никуда не могу!
- Джейми, что случилось? - только и мог спросить я, недоумевая. - Я просто хотел поговорить с тобой, это что, преступление?
- А я не хочу с тобой говорить, - отрезала она, глядя на меня прямо, холодно и враждебно. - Вообще видеть тебя не хочу после того, что ты сделал!
- О чём ты, Джейми? Что произошло? Почему ты не хочешь меня видеть? Ну, слушай, я знаю, что в пятницу всё немного неудачно закончилось, но это ничего... Я как раз и хотел тебе объяснить, что для меня то, что было между нами, очень много значит, а то, что потом случилось, как раз ничего не значит... Точнее, нет, это тоже много значит, я об этом тоже хотел поговорить, хотел сказать, что я помогу тебе, потому что нельзя это просто так оставлять, я не знаю, почему это с тобой случилось, Джейми, но это же лечится, а пока ты ещё недавно это... принимаешь, будет не очень сложно. Я помогу тебе, поддержу во всём! - когда я очень волнуюсь, слова льются из меня сплошным почти неуправляемым и малосвязным потоком. Я быстро, запинаясь, говорил это всё, чувствуя, что не получается, не удаётся объяснить, донести. Но мне так хотелось, чтобы она поняла.
Но лицо Джейми по-прежнему оставалось неприязненным:
- Хочешь помочь? Рин, так ты помочь мне хотел, когда всем в больнице рассказал про меня? Думал, что весь этот больной ажиотаж вокруг меня, все эти сплетни, хихиканье за спиной, любопытство нездоровое, когда каждый разве что пальцем не тыкает, и неожиданно нарисовавшаяся опасность увольнения меня на верный путь наставят? Или ты, может, так отомстить мне хотел за испорченное свидание?
- Погоди-погоди, какое отомстить? Джейми, я никому ничего не говорил про тебя! Я сам об этом услышал только когда в больницу в понедельник пришёл и очень удивился, откуда за выходные все узнали! Я тебя не выдавал! Я бы ни за что никому не сказал, я тебе хотел помочь, но не так! - в отчаяньи воскликнул я.
- Никто больше не знал в больнице, Рин, - ответила она мне. - Да, наверное, я не права на счёт мести, надеюсь, что ты сделал это из лучших побуждений, ты думал, что так будет правильно. Но ты ошибся. Но ты просто уйди сейчас, я не хочу видеть тебя, - ровно ответила она и скрылась за дверью своего кабинета. Она не слышала меня, даже не хотела услышать, не верила. Я побрёл прочь, переполненный тягостными мыслями.
Ну, почему же так получается? Почему Джейми сходу решила, что её тайну выдал всем именно я? Конечно, она права, наверное, я был единственным в больнице, кто точно знал правду, но ведь с другой стороны, кто-то же, глядя на Джейми, мог и догадаться? Тут полно врачей, которые могли сделать выводы, просто глядя на неё. Есть вещи которые непросто скрыть от опытного взгляда.
Я знаю, что мне нужно делать! Я должен выяснить источник слухов, тогда я смогу доказать Джейми, что ни в чём перед ней не виноват. Итак, кто первым рассказал мне новость в начале недели? Расспрошу-ка я Бадди.
Бадди я отыскал в его чуланчике, где он слушал, громко подпевая и пританцовывая, музыку в компании со швабрами, тряпками и чистящими средствами.
- Эй, Бадди, привет, - окрикнул его я, просунув в дверь голову.
- Привет, Рин! А я тут танцую, давай, присоединяйся, танцуй вместе со мной!
Я вошёл внутрь.
- В другой раз потанцуем, - ответил я ему, - у меня к тебе серьёзный вопрос.
Маленький диван, стоявший в чуланчике, был завален какими-то разноцветными микросхемами, клубками перепутанных проводов, тюбиками с невидимым клеем и деталями из фосфоренцирующего пластика всевозможных форм, цветов и размеров — Бадди увлекался созданием дизайнерских корпусов для всяких гаджетов и на досуге постоянно что-то мастерил. В итоге приходившие в его владения посетители сильно рисковали: севшим на невидимый клей недотёпам, вроде меня, в спешном порядке приходилось разыскивать новые штаны, потому что хождение с куском диванной обивки пониже спины противоречило больничному дресс-коду, а за погнутые детали будущих корпусов Бадди мог и шваброй побить. Или, что было сильно хуже, всерьёз обидеться.
Я предусмотрительно присел на перевёрнутое пустое ведро, не забыв перед этим убедиться, что внутри нет никаких насекомых. Бадди, ко всему прочему, был ещё и заядлым коллекционером жуков. За случайно выпущенные экземпляры его коллекции, которые иногда находили временный приют в предметах больничного инвентаря, Бадди не ругался и не бил виновника шваброй, он просто спокойно, не повышая голоса объяснял, где и в какое время можно поймать этих «необычайно редких и красивых жучков». И без «необычайно редких и красивых жучков» можно было к Бадди не возвращаться. Каждый раз при встрече он вместо приветствия задавал вопрос: «Ну, и где мои насекомые?». И в конце концов, виновник, окончательно пристыжённый (я рассказываю по своему опыту, как-то раз я и сам был тем самым преступником, упустившим ценнейших жуков-носорогов из зелёного в ромашку ведра), отправлялся к больничному пруду ловить там этих самых насекомых (в моём случае жуков-носорогов), а потом пытался объяснить охране, почему карманы у него так подозрительно шевелятся.
- Что за вопрос? - Бадди выключил музыку и тоже присел на край диванчика, сдвинув перед этим весь свой скарб в одну неопрятную кучу. - Только не спрашивай меня о принципах работы электродвигателя Коулса или химический состав зелья умягчения, я всё равно не отвечу.
- Нет, у меня будет вопрос попроще. Вот скажи мне, от кого все узнали в понедельник, что доктор Жолина — гемозависимая?
Бадди удивлённо заморгал:
- Так от тебя же! Вы же с ней дружите, кто ещё бы мог об этом первым узнать?
- Бадди! - от возмущения я даже слегка подскочил на ведре, от чего оно опасно прогнулось. - Ты что, забыл? Ты же сам первым мне сказал об этом, когда я на работу пришёл!
- Да, точно, - теперь Бадди выглядел озадаченным, - странно. Все ведь говорят теперь, что это ты проболтался о Джейми. А может, ты ещё в пятницу кому-нибудь рассказал? А я узнал только в понедельник?
- В пятницу я и сам ещё ничего не знал... А с кем ты обсуждал это в понедельник с утра?
- С девочками, санитарками. Мы с ними по утрам всегда чай пьём, они приносят плюшки, вот они и рассказали. И я так понял, вроде как, что информация от тебя... Я, правда, потом об этом забыл, когда тебя встретил, вот и рассказал тебе тоже новость.
Интересные дела. Получается, что Джейми подозревала меня не на пустом месте, а на основании общего мнения, что распространителем новости являюсь я — друг Джейми, с которым она в последние недели проводила много времени. Не удивительно, что она не хотела ни видеть меня, ни говорить со мной. Вопрос один — а что же мне теперь делать? Как мне убедить Джейми, что я тут не при чём? Остальные-то ладно, считают меня сплетником, ну и пусть. Но Джейми... Этого я оставить так не мог.
В эту ночь я я так и не смог уснуть — всё думал и думал, как же мне убедить Джейми в своей невиновности. В конечном счёте, я решил поговорить с ней как можно скорее, призвав при этом Бадди в свидетели защиты. Но на утро меня ждало разочарование — в кабинете Джейми я застал ведущим приём другого врача. Я кинулся к Моргане, чтобы получить объяснения:
- Никто её не увольнял, - спокойно ответила она на мои панические выкрики, - Джейми сама попросила перевести её в ночную смену. Руководство не возражало, так как смена традиционно непопулярная среди специалистов, а дежурный травматолог ночью нам просто необходим.
Я лихорадочно соображал, что я сейчас могу сделать. Внезапно меня осенила идея, показавшаяся мне в этот момент очень удачной:
- А... А можно и меня перевести в эту смену? Ей в помощники. Всё равно ваш ассистент скоро возвращается из отпуска, а раз желающих ночью работать мало, то для меня найдётся много дел.
Моргана тяжело вздохнула:
- Чего ты добиваешься, Рин? Джейми сейчас очень тяжело, а на тебя она и вовсе зла из-за всех этих слухов и не хочет видеть. Я пошла ей навстречу, хотя и не считаю это правильным шагом. Думаю, и тебе сейчас было бы лучше оставить её в покое хотя бы на время. Дай ей возможность подумать, остыть и простить тебя.
- Но я ни в чём не виноват перед ней! Я никому не рассказывал о ней, хотя почему-то все считают иначе. И я не хочу этого так оставлять, я должен всё ей объяснить и помочь. Моргана, вы же понимаете, что если сейчас ей не помочь, если никто не попробует убедить её бросить геморин как можно скорее, то потом может быть поздно.
- Думаешь, я уже не пыталась? Знаешь, кто бы ни был распространителем новости о Джейми, сама я рада, что это стало известным. Но Джейми пока слишком подавлена, чтобы внять моим словам, думаешь, ты сможешь быть более убедительным. Да, и Герберт говорил мне, что ты согласился помогать ему с экспериментами в лаборатории. Он рассчитывал на тебя, толкового помощника не так-то просто найти. Что будем делать с этим, Рин?
Я замялся. Действительно, я уже ответил согласием Герберту, а работа в его лаборатории — это было почти пределом моих мечтаний в этой больнице. Но Джейми... Я понимал, что если сейчас ничего не сделаю, то упущу очень важный для меня шанс и буду жалеть об этом всю жизнь. Моргана не знала ещё, что нас связывало с Джейми, а я очень надеялся, что именно это обстоятельство добавит веса моим словам. Если только мне удастся убедить Джейми в моём чистосердечии.
Кажется, Моргана поняла мои колебания правильно.
- Ладно, - сказала она, - Джейми и моя подруга тоже, а я думаю, что прятаться — плохой выход для неё, так что даю тебе неделю. Ясно, Рин? Временный перевод в ночную смену в травматологическое отделение. С завтрашнего вечера. Через неделю мы оформляем тебя к Герберту.
Отлично. Джейми больше не сможет избегать меня, а за неделю я точно сумею убедить её, что я не виноват, что я её люблю и никогда не причинил бы ей вреда, и что ей нужно срочно, пока не поздно, бросать геморин. С последним, конечно, будет сложнее, но я уверен, что найду нужные слова — ведь у меня будет целая неделя рядом с ней.
В тот же день Моргана оформила приказ о моём переводе. Как водится, эта новость тут же распространилась по больнице, через полчаса все уже знали, что Рин Стеннер, мальчик на побегушках со сложной биографией, добровольно последовал за доктором Жолина, тайну которой он выдал всем на днях, в Сибирь. Ах, нет, прошу прощения, в ночную смену на травматологическое отделение.
Но мне уже было совершенно наплевать на все эти пересуды, были вещи поважнее, о которых стоило поразмыслить. Завтра, завтра я, наконец, увижу её. Мне надо как следует всё обдумать, подготовить правильные слова, может быть, попросить Бадди задержаться как-нибудь после работы, если не удастся без его помощи доказать Джейми, что я не при чём.
Эти мысли целый день не отпускали меня, и вечером, выходя из больницы, я был задумчив и рассеян. Поэтому, направляясь к машине Хенка, я не сразу услышал, как кто-то грубо окликнул меня.
- Эй, парень, стой! Восьмой! Ты оглох, что ли?
Я вздрогнул и оглянулся. Человек в какой-то незнакомой мне униформе, похоже, работник закусочной или что-то вроде этого. Гемозависимый. В отличие от Джейми, совершенно очевидно гемозависимый — смертельно бледная кожа, слегка расширенные, как будто, светящиеся глаза, искажённое в болезненной гримассе лицо — светочувствительность гемозависимых была хорошо известна, и множество нервных тиков, которые время от времени волной пробегали по его телу, заставляя его болезненно подёргиваться. Зрелище было тяжёлым и жутким, неужели, и Джейми повторит судьбу этого несчастного? Нет, этого я ни за что не допущу!
Увидев, что замечен, человек сделал несколько шагов по направлению ко мне.
- Не лезь не в своё дело, восьмой! Ясно тебе? Оставь наших в покое! - прорычал он.
- Что? Это вы мне? О чём вы?
- Женщина, доктор! Оставь её, не суйся, куда не просят. Она с нами по своему выбору! Не лезь не в своё дело, если хочешь остаться цел. А то ведь и до тебя доберутся, Рин-Рин-геморин, - он гнусно усмехнулся, довольный своим плосковатым каламбуром, и исчез, растворился в толпе людей, окружающих в этот вечерний час больницу.
Я так и стоял, замерев на месте, пока сзади ко мне не подошла Моргана.
- Значит, они уже добрались до неё, - задумчиво сказала она, тоже, как и я, вглядываясь в толпу.
- Что?
- Я-то надеялась, что она ещё не успела связаться с шайкой Джейка. Но, похоже, дела обстоят гораздо хуже. Гемоклуб Сансет-Велли, как они себя называют, по слухам занимается распространением натурального геморина среди тех, кто уже рискнул его попробовать и попал в поле их зрения. Уверена, что так оно и есть, хотя власти ими почему-то до сих пор не интересовались. Джейк Банч у них за главного, и они крайне неохотно расстаются со своими новыми членами. Видимо, им уже стало известно о твоём переводе на травматологию. Они истолковали это правильно и теперь будут тебе всячески мешать...
- Значит, тем более, надо поспешить. Ну, не убьют же они меня, в самом деле... - уверенности на этот счёт у меня не было. Но я понимал, что это будет не так уж просто для Джейка — избавиться от меня, не нажив при этом проблем с законом. А то, что Джейк старается пока оставаться в легальном поле, я уже успел понять.
- Убить не убьют, - заметила Моргана, - но сам понимаешь, у Джейка в запасе есть много хитростей и трюков, чтобы доставить тебе неприятности и в конечном счёте как-нибудь подставить. Тебе сейчас нужно быть очень осторожным и внимательным, Рин.
По дороге домой в машине я думал, что теперь у пока ещё первого наблюдателя нашего ЗИО есть ещё одна причина желать избавиться от меня. К счастью, ему придётся быть очень аккуратным, привлекать внимание властей ему не выгодно. Если станет ещё и доподлинно известно, что он распространяет наркотик, тогда его карьере точно настанет конец, а Джейку останется только скрываться от властей.
Добравшись до дома, я, не обращая внимания на о чём-то в очередной раз жарко препирающихся во дворе Ванессу и Фриду, первым делом проследовал к почтовому ящику, зная, что без меня, скорее всего, никто этого не сделает, и мы снова получим пачку штрафов за не оплаченные вовремя счета.
К большому моему удивлению счетов в ящике пока не было, зато обнаружилась небольшая, аккуратно запакованная в чистую бумагу посылка без всяких подписей и почтовых отметок. Я слегка потряс коробочку: её содержимое тихо забулькало.
- Девушки, - оборвал я спорящих, - Фрида, Ванесса. А вы видели, кто это принёс? Почтальон вообще приходил сегодня?
Заинтересованные моей находкой, девушки прекратили свой спор и подошли поближе, рассматривая коробку в моих руках.
- А что с ней не так? - спросила Фрида — Нам иногда привозят упаковки со всякими мелочами и оставляют в почтовом ящике.
- Дура, - оборвала её Ванесса, - они всегда подписаны — к упаковке приложен список содержимого. А тут ничего нет. Мне кажется, я видела человека, который это принёс. Я ещё подумала, что почтальон другой и ведёт себя очень странно.
Фрида испугалась:
- Не открывай её, Рин! Это может быть опасно! Давайте позвоним наблюдателям и расскажем про неё.
Меньше всего мне хотелось сейчас связываться с наблюдателями. Особенно с одним из них. Но и оставить загадочную посылку без внимания было нельзя. Её содержимое могло быть опасным для всех обитателей ЗИО. Пока я стоял в раздумье, как лучше поступить, из дома вышел Сео. Он, как всегда, оценил обстановку в мгновение ока и в отличие от меня очень быстро принял решение.
- Я её открою, - сказал он, - если там что-то опасное, я успею среагировать.
- Нет! - воскликнула Фрида. - Не делай этого! Там может быть бомба! Или яд, или зараза какая-нибудь.
- Если там бомба, то небольшая. Поэтому, девочки, быстро обе в дом, соберите всех и спускайтесь в подвал. Там с вами ничего не случится.
- Я останусь! - возразила Ванесса. - Я имею право знать, что там! Я хочу увидеть, как ты будешь её открывать.
- Ты узнаешь, но позже, иди в дом, Ванесса!
- Я останусь тут!
Ванесса разве что ногой не топнула. Она прищурила глаза и вызывающе уставилась на Сео, весь её вид словно говорил: «Ну, попробуй, покомандуй этой своенравной красоткой! Я не какая-нибудь там принцесса на горошине, я буду делать, что захочу и ты меня не остановишь!». Но Сео был совсем не прост и манипуляция с ним у Ванессы не прошла.
- Или ты сейчас идёшь в дом сама, или я тебя туда отнесу. У тебя пять секунд. И тебя это тоже касается, - кинул он растерянной Фриде, которая всё ещё стояла рядом с испуганным видом.
Злобно фыркнув, с очень прямой спиной Ванесса проследовала к дверям, с грохотом захлопнув её прямо перед носом следовавшей за ней Фриды.
Та только вздохнула и, обернувшись и окинув нас таким взглядом, что я тут же почувствовал себя смертником-камикадзе, тоже скрылась за дверью.
- Рин, тебе тоже лучше уйти, - похоже, Сео решил, что он тут супер-герой, которому нужно нас всех спасти.
- Я не девочка, Сео, ты меня путаешь с кем-то, - ответил я, - мы откроем эту коробку вместе. Тем более, нет никакой уверенности, что там что-то опасное.
- Нам никто не присылает посылки без подписи, Рин. Это вполне может быть что-то опасное. Я бы отнёс это в лес... Но не уверен, что это не провокация. У меня рефлексы лучше, чем у тебя, в случае чего, я успею среагировать. А ты нет.
- В таком случае, кидай её через забор, - пожал я плечами. - Пусть взрывается там.
- Ладно, - Сео понял, что меня ему не переубедить. Правда, я подозревал, что при желании он мог бы и меня затолкать в дом против моей воли, но, видимо, его инстинкт защиты женщин и детей на меня не распространялся. - Но если я закричу «Ложись!», ты падаешь без разговоров и возражений, договорились?
Я не возражал. Тогда Сео достал из кармана небольшое лезвие и стал очень аккуратно разрезать бумагу на боковой стенке коробки.
- Не хочу открывать её по шву, - сказал он мне. - Вдруг там ловушка, - вырезав достаточно большое отверстие, он вытянул из бумажного остова небольшой пластиковый полупрозрачный ящичек. Крышка его выглядела довольно безобидно, а на свет просматривалось содержимое — плотно закрытый небольшой флакон с какой-то жидкостью. На бомбу похоже не было, а если это и яд, то, будучи запечатанным во флаконе, он не был нам опасен. Однако я предостерёг Сео:
- Погоди, давай лучше в перчатках открою! - у медика с собой всегда найдётся пара резиновых перчаток. Натянув их на руки, я забрал у Сео ящик и, стараясь не думать об опасности и не демонстрировать своего страха, открыл его и вынул флакон.
- Ну, и что это? - спросил Сео, скептично рассматривая склянку с прозрачной жидкостью в моих руках. Я пожал плечами.
- Понятия не имею, может быть что угодно. Кислота. Яд. Бактериологическое оружие. Вода.
- И как узнать?
- Исследовать в лаборатории, разумеется.
Я приподнял склянку и посмотрел на свет. Ничего, просто прозрачная жидкость. Открыть? Нет, не стоит. При контакте с воздухом неизвестного вещества нас могли ждать сюрпризы, лучше принять меры предосторожности. К счастью, в лаборатории было всё необходимое для работы с опасными веществами.
Внезапно яркая вспышка в начавших сгущаться сумерках осветила нас с Сео. Я вздрогнул и поднял глаза. У калитки стояла неприметно одетая женщина с фотоаппаратом. Папарацци.
Этого только не хватало. Сео рванул было к ней, но женщина оказалась быстрее: секунда - и она уже скрылась за калиткой, а ещё через мгновение я услышал визг шин отъезжающего автомобиля. На тихий звук электромотора за забором мы с Сео, полностью поглощённые нашей находкой, раньше просто не обратили внимания.
- Ушла! - Сео был вне себя от негодования. - Вот ведь... - он выругался по-китайски. Не зная ни единого слова из этого языка, я это совершенно отчётливо сейчас понял и поразился сложному набору использованных интонаций.
Но, увы, мне сейчас было не до восхищения образностью и звучностью китайского наречия. Меня занимал один вопрос: почему эта женщина-папарацци снимала нас? Кто мог нанять её? И зачем?
пока без изменений - 121
Сообщение отредактировал Varezhka - Четверг, 15.03.2012, 20:34
Мы с Сео вернулись в дом и спустились в подвал, где и нашли остальных отклонённых, которых после предупреждения Фриды Ковбой собрал в наиболее безопасном месте. Здесь, сидя на полу, Стефан тихо что-то бренчал на гитаре, с которой не пожелал расстаться даже теперь. Прислонившись к стене с закрытыми глазами и что-то мыча под нос, слушал Стефана Элд. Ханна сосредоточенно читала какую-то книгу. Никто не выглядел особо взволнованным или напуганным, никто, кроме Ванессы.
К моему огромному удивлению она, прижавшись к Ковбою, проявляла все признаки сильного испуга, бледнея лицом, тревожно кусая губы и судорожно цепляясь пальцами за руку успокаивающе и осторожно обнимающего её мужчины. Фрида же наблюдала за этой сценой с брезгливо-неодобрительным выражением лица и, кажется, с трудом удерживалась от того, чтобы сказать что-то язвительное.
Я недоумевал, пытаясь понять, что же произошло. Ведь ещё десять минут назад Ванесса активно выражала желание остаться наверху и присутствовать при открытии загадочной посылки, невзирая на риск. С чего вдруг наша храбрая Принцесса так неожиданно испугалась, что ей срочно потребовалось искать поддержки у Ковбоя?
Услышав наши шаги, сидящие подняли головы и вопросительно уставились на нас. Сео громко объявил:
- Всё в порядке, мы не взорвёмся, можно выходить. Рин говорит, что самое худшее, что это может быть — смертельное бактериологическое оружие, - и широко ухмыльнулся.
Ванесса испуганно вскрикнула, Фрида побледнела тоже, а Ковбой, скептически подняв брови, спросил у меня:
- Он это серьёзно?
- Мы не знаем, что это, - пожал я плечами. - В посылке была колба с жидкостью. Нужно изучить её в лаборатории как можно скорее, но я уверен, что приняв меры безопасности, мне удастся это сделать, не подвергая никого риску.
- Не проще ли просто избавиться от неё? Позвонить наблюдателям? Закопать в землю? Забросить подальше?
- Нас с Сео сфотографировала папарацци, когда я осматривал колбу. Думаю, что её для этого кто-то нанял и скоро нам следует ожидать не самых приятных последствий, которые обязательно последуют за визитом «охотницы за доказательствами». Будет лучше, если мы будем знать, с чем имеем дело.
Папарацци или, как их ещё называют, «охотники за доказательствами» - представители одной из самых высокооплачиваемых, сложных, опасных и овеянных легендами профессий нашего времени. Вооружённые изготовленными по образцу древних камер лицензированными плёночными фотоаппаратами, которые стоили немереных денег, все они были профессионалами в съёмке и слежке, обладали отличной спортивной подготовкой и готовностью идти на всё с целью получить заказанное неопровержимое свидетельство. Их товаром были плёночные негативы, которые, в отличие от цифрового фото, были честны, надёжны и не поддавались подделке. Безнадёжно скомпрометированный после появления на свет цифровой фотографии и завоевания ей популярности термин «фото-факт» получил второе рождение с аналоговым ренессансом плёнки в руках представителей этой профессии. И услугами их пользовались все, кто в этих фото-фактах был жизненно заинтересован, от увлечённых коллекционеров, которые стремились доказательно запечатлеть собранные ими экземпляры (цифра? Не смешите меня, да, кто ей поверит, только аналоговое фото с обязательным указанием номера лицензии фотоаппарата и регистрационного кода негатива), до сотрудников полиции, которые нередко использовали доказательства, собранные папарацци, в суде.
* Рин здорово плавает в истории фотографии, да, и в истории вообще. Поэтому он ничего не знает о папарацци двадцатого века и искренне считает, что эта профессия впервые появилась в конце двадцать первого в таком виде, как он описывает.
Теперь у неизвестной мне женщины-папарацци, а значит, и у её заказчика было неопровержимое свидетельство того, что я держал в руках плотно закрытую колбу, маркированную номером NCS-1861-D4, полную неизвестной прозрачной жидкости. У меня нет надёжной возможности избавиться от «подарка», а значит, колбу обязательно найдут. Я не могу просто вылить её содержимое — это может быть опасно для всех нас. Значит, как можно скорее нужно получить ответ на вопрос, что это такое. К счастью, за надёжность плёночного свидетельства папарацци вынуждены платить потерей срочности изготовления доказательств, поэтому у меня ещё было немного времени. Столько, сколько понадобится охотнице за доказательствами на проявку плёнки.
Ковбой осторожно освободил руку из пальцев Ванессы, которая всё ещё отчаянно за него цеплялась, и поднялся.
- Это очень серьёзно, Рин. Думаю, тогда тебе, и правда, стоит поскорее заняться этим. Тебе понадобится помощь?
- Ванесса могла бы помочь, - вмешалась, наконец, Фрида. Голос её звучал крайне язвительно. - Она ведь очень интересовалась содержимым этой посылки, да, Ванесса? Так, что со двора не хотела уходить ни в какую.
- Не стоит, - заметил Ковбой, - Ванесса слишком сильно перепугалась и пережила серьёзный стресс. Тебе лучше сейчас отдохнуть, - он кинул на Принцессу обеспокоенный взгляд.
- Я и сам справлюсь, спасибо, - заметил я. - Тут нужно быть очень аккуратным и лучше, если меня никто не будет отвлекать.
- Хорошо. Тогда я просто прослежу, чтобы никто тебе не помешал.
Ковбой вышел из подвала, остальные же задержались. Я тоже всё ещё мешкал, решив прихватить с верстака несколько приспособлений, которые, как я думал, могли бы сейчас мне пригодиться.
- Значит, Принцесса слишком сильно перепугалась и пережила серьёзный стресс, да? - накинулась на Ванессу Фрида, как только Ковбой скрылся наверху. - Значит, изображаем из себя испуганных и беззащитных перед Ковбоем, да? Интересно, и зачем это могло тебе понадобиться, а, Ванесса?
- Какое твоё дело? - спокойно заметила красавица, окинув кипятящуюся Фриду холодным взглядом. - Ну, если тебя это так волнует, расскажи ему, какая я на самом деле подлая притворщица. Только сама при этом будешь выглядеть глупее некуда, как последняя злобная сплетница, имей это в виду.
- Да, ясно же, зачем ей это нужно, - вмешался Сео, - Ванессе стало скучно, захотелось разнообразия. Картинки, скульптуры, химия - всё уже надоело. И поэтому она решила немного оживить свою личную жизнь с Ковбоем, верно?
- Ну, а если и так? Кто-то что-то имеет против?
- Я имею, - Стефан, который сегодня был непривычно тихим, до этого не произнёс ни слова, а просто продолжал что-то тихо наигрывать в углу. Теперь же он отложил в сторону гитару и поднялся с пола. - Не лезь к Ковбою, Принцесса, он не заслуживает того, чтобы ты с ним просто поиграла от скуки. Мы же все уже знаем, что на большее ты не способна, не так ли?
Я не верил своим глазам — никогда мне ещё не доводилось видеть Стефана таким разозлённым. Прищурившись, он смотрел на Ванессу с холодным и жёстким вызовом во взгляде. И я подумал, что, похоже, у него есть более серьёзные причины не любить эту девушку, чем я полагал раньше.
- Возможно, я играю со скуки только с теми, кто сам не стоит большего, чем просто игра, - Ванесса улыбнулась Стефану насмешливо, глядя на него свысока. - Возможно, сильному мужчине повезёт больше, чем глупому мальчишке, как ты считаешь, может такое быть, а, Стеф?
- Я думаю, что ты, Ванесса, сама по себе уже одно большое невезение в жизни любого, кто сделает глупость, связавшись с тобой.
- Зависть, малыш Стефан, с твоей стороны это просто зависть и ревность, плохое-плохое чувство, - пропела Принцесса. Ещё раз окинув теперь уже нас всех презрительным взглядом, она с гордым видом выплыла по лестнице вверх из подвала.
- Нет, ну, так же нельзя! - жалобно воскликнула Фрида, когда звук шагов перестал быть слышен. - Нельзя этого допускать! Она же разобьёт ему сердце в два счёта! Мы должны её остановить! Нужно поговорить с Ковбоем!
- О чём ты с ним поговоришь? - спросил её Стефан. - Он не станет слушать никаких советов от нас, да и никто бы не стал на его месте. Вон Рин, много нас слушал, когда по ней вздыхал? Пока сам не разобрался, что она из себя представляет, все наши слова ему до лампочки были. А уж Ковбою тем более... Он нас всех несмышлёнышами считает полными.
- Не только Рин никого не слушал. Ты и сам немногим ранее считал, что нашёл девушку мечты и отмахивался от наших с Фридой предупреждений, - спокойно отметил Сео.
Стефан слегка покраснел и пожал плечами:
- Ну, да, и я тоже. Но теперь то я уже наученный и знаю, что из себя Ванесса представляет. А Ковбой ещё нет. Я не позволю ей развлекаться тут за его счёт.
Я понимал, что услышал сейчас нечто очень важное, с чем обязательно нужно будет разобраться чуть позже. У Стефана с Ванессой был роман? Похоже, закончилось всё не слишком здорово, судя по их нынешнему друг к другу отношению.
Но сейчас было не время, чтобы отвлекаться на это: какими бы важными и интересными ни казались мне вопросы личной жизни, прошлой и будущей, моих друзей, меня ждало более срочное дело. Я собрал в охапку отобранные мной на верстаке инструменты и потащил их наверх. Сначала разберусь с неизвестной жидкостью, а уж потом займусь всем остальным.
Для работы с опасными химикатами в нашей лаборатории имелось специальное устройство - сперра, которое позволяло манипулировать с веществами в закрытой полости и без контакта с ними. Раньше мне не доводилось его применять, но теперь я намеревался использовать сперру, чтобы исследовать содержимое нашей посылки — это сильно замедляло работу, но сводило риск навредить себе или окружающей среде практически к нулю. Из мастерской я сейчас прихватил несколько манипуляторов и зажимов, с которыми, как я надеялся, мне было бы удобнее работать.
Собирая сперру, я наткнулся на забытую вчера в столе банку с весёлыми макаронами и отвлёкся на несколько секунд, рассматривая её. Мне показалось, что количество макаронин в банке несколько уменьшилось со вчерашнего дня. Серых образцов больше не было видно, зато под крышкой плавал жемчужный дымок. Я приоткрыл банку, и дым вырвался наружу, легко растаяв в воздухе. Хм, похоже, что макароны, подвергшиеся вчера действию неизвестного зелья, превратились в дым. Хорошо, что я не поддался искушению поставить опыт на ком-нибудь живом. Я закрыл банку и вернул её на полку. Если Стефан и заметит, что макарон стало меньше, просто сделаю вид, что я тут не при чём.
Готовое устройство я разместил на столе, поместил внутрь колбу с исследуемой жидкостью и приладил манипуляторы. Мне предстояло провести ряд проверок, чем я и занялся, с головой уйдя в работу.
Проверка на органику - есть. Проверка на токсичность - неопределено. Но, по крайней мере, это точно не бактерии. Проверка на вирусы. Что-то есть, оно присутствует в жидкости, это не вирус, но нечто близкое по свойствам. Интересно... Пожалуй, стоит провести анализ состава. Долгий процесс, но если повезёт, и вещество занесено в имеющиеся у меня списки, можно будет точно сказать, что это. Кажется, кто-то зашёл в лабораторию, но я только отмахнулся, даже не подняв головы. На этот раз мне везло. Я смотрел на высвечивающиеся на панели коды элементов и не верил своим глазам. Стало совершенно ясно кто мне это прислал (теперь уже не было сомнений, что посылка была именно для меня) и зачем. И стало ясно, что избавиться от подарочка будет не так-то просто.
Обесцвеченный натуральный геморин. Огромная доза. Когда его найдут тут, моя участь, скорее всего, будет предрешена. Я не могу просто вылить его в канализацию: у нас замкнутая циклическая система, а свойства геморина таковы, что он легко проходит все системы очистки. В этом случае с большой вероятностью всего за пару недель мы тут сами все станем наркоманами. Если я просто вылью его в землю, специальный наркодетектор тут же его обнаружит. Больше никаких идей, как избавиться от геморина, мне в голову не приходило. И это было очень плохо. Потому что визит папарацци явно указывал на то, что скоро тут с проверкой появятся детективы.
Так и не придумав, что же мне сделать с геморином, я разобрал сперру и, убрав геморин в ящик стола, вышел на кухню. Был уже поздний вечер, и я застал одного только Сео, ужинавшего надоевшим всем остальным до ужаса салатом. Но Сео с его аскеичностью было всё равно. Увидев меня, он поднял глаза и спросил:
- Получилось? Ты выяснил, что это?
- Да. Это геморин.
- Значит, скоро сюда придут?
- Наверняка.
- Как мы можем от него избавиться? - забавно, Сео мыслил так же, как и я. Похоже, ему не нужно было объяснять очевидные вещи. - Вылить просто нельзя, я так понимаю? Как на счёт химической реакции?
- Бесполезно. У нас нет ничего, чтобы преобразовать такое количество геморина во что-то относительно безобидное или хотя бы непонятное.
- А если выпить кому-то одному?
- С ума сошёл? Это верная смерть от такой передозировки!
- Но, может, лучше кому-то одному это принять, чем всем быть объявленными опасными? Ты же понимаешь, что если здесь обнаружат геморин, пострадаем, скорее всего, не только ты и я? Мы все тут окажемся записанными в распространители наркотика просто на всякий случай, уж Джейк об этом позаботится.
- Я выпью геморин, дайте мне его!
Я вздрогнул. Ни я, ни Сео не заметили, что в дверях уже несколько минут стоял и слушал нашу беседу Элд.
- Нет, Элд, этого делать ни в коем случае нельзя. Это же смертельная доза! - горячо возразил я ему. Как бы логичны ни были рассуждения Сео, всё во мне противилось необходимости кем-то пожертвовать ради спасения остальных.
- Рин, мальчик мой, я слышал ваш разговор и вижу, что это единственный выход. Мне в любом случае немного уже осталось. Чёрный человек уже на пороге, он ждёт меня... - на миг взгляд Элда остекленел. Но очень быстро выражению его лица вновь вернулась прежняя осмысленность и Элд продолжил. - Я бы предпочёл, чтобы мой уход не был напрасным. Я бы мог спасти всех вас... Я так понимаю, что времени у нас почти уже не осталось, так что дайте мне этот геморин.
- Нет! Элд, подождите, это будет бессмысленно! Даже если вы выпьете геморин и умрёте... - я запнулся, продолжать дальше было очень трудно. Мне показалось очень циничным то, что я собирался сейчас сказать Элду. - Если вы умрёте этим вечером, следователи найдут ваше тело. И определят, от чего вы умерли. Всё равно, спасти нас таким образом не получится!
Неожиданно для меня Сео поддержал Элда в его безумной идее:
- Он может уйти, - спокойно сказал Сео, - уйти сейчас отсюда. Вырежем чип, не в первый раз, тогда не обнаружат сразу. Даже пить ничего не нужно, Элд унесёт геморин из ЗИО и избавится от него. Выльет в океан. Если очень сильно повезёт, он сумеет вернуться до того, как его хватятся. У него есть шанс.
- Тогда лучше я сам пойду! Это всё из-за меня произошло, из-за меня мы все оказались под угрозой, Элд вообще тут не при чём!
- Нет, - Сео схватил меня за руку, останавливая. - Нам нельзя сейчас никуда уходить: именно мы с тобой на том фото, поэтому твоё отсутствие сразу заметят, также, как и моё, мы не сможем и двух улиц пройти до того, как нас остановят. А у Элда есть шанс, если, конечно, уже прямо сейчас никто не следит за нашей дверью.
Элд быстро заговорил:
- Да-да, я пойду! Вырежьте мне чип, Рин, я уйду отсюда, уйду к океану, уйту от него, он не найдёт меня, не достанет... - Элд сбился и захлебнулся словами, замолк, затравленно оглядываясь вокруг.
- Ты что, не видишь, что он не в себе? - тихо сказал я Сео. - Что-то с ним произошло, что-то опять его напугало до смерти.
Внезапно на пороге кухни появился Ковбой:
- Элд, мы с Ванессой обошли дом вокруг, никого там нет, - произнёс он на ходу и замер, увидев искажённое лицо Элда.
Потом продолжил более настойчивым тоном. - Элд, вы слышите меня? Никакого чёрного человека нет, наверное, вам просто приснился страшный сон.
- Он разбудил меня сейчас, весь перепуганный, ему опять привиделся чёрный человек.
- Пришлось подниматься и осматривать окрестности. Пусто, конечно же... - продолжил Ковбой, обращаясь уже к нам с Сео. - А что у вас здесь происходит?
- Я знаю, я знаю, он здесь! Вы не видите его, вы не верите мне! Мне нужно уйти, уйти скорее, пока он не забрал мою душу! - заверения Ковбоя в том, что чёрного человека нигде нет, похоже не успокоили Элда. Он становился всё более взвинченным.
Ковбой тяжело вздохнул. Элд уже почти кричал:
- Отпустите меня! Отдайте мне геморин! Я нас всех спасу! Спасу!
- Геморин? - спросил Ковбой у меня встревоженно.
- Мы разберёмся с этим, - сказал я, стараясь быть убедительным, но, впрочем, сам не веря своим словам. Не хватало только ещё одного героя, готового пожертвовать собой, а что Ковбой встанет в очередь местных камикадзе, стоит только ему узнать сейчас все обстоятельства, я не сомневался.
К счастью, Ковбой только кивнул мне, подошёл к Элду, обнял за плечи и начал потихоньку подталкивать к выходу из кухни:
- Тихо-тихо, Элд, не надо так волноваться, идёмте, вы выпьете сонное зелье и ляжете спать. Я буду охранять вас и никого не подпущу. Никакой чёрный человек не сможет добраться до вас этим вечером, идёмте...
- Кажется, он совсем плох, - заметил Сео, когда за Ковбоем и Элдом закрылась дверь. - Последние несколько дней в мастеркой он делал надгробный постамент, чтобы чёрный человек не смог забрать его из могилы...
Сео помолчал немного. - Так, ладно, тогда геморином займусь я, чипа у меня уже нет, так что, это будет скорее всего. Давай его сюда, может, если я побегу очень быстро, то успею добраться до пляжа раньше, чем меня остановят. Никто ничего не докажет тогда, и больше никто не пострадает.
Замечательно. Я мог обмануть Ковбоя, я мог переубедить Элда, но спорить с Сео было бесполезно. Его мне не остановить, если я не сумею сейчас, быстро, срочно что-нибудь придумать. Ну, хоть что-нибудь! Десять лет жизни отдам за идею, хоть самую завалящуюся!
И идея пришла ко мне. Она была зыбкой, ненадёжной, ни на что не опиралась. Даже, не план, а просто маленький шанс... И ничего не получится, скорее всего. Но попробовать всё равно стоило.
- Нет, погоди, - остановил я Сео, - у меня появилась одна мысль. Это быстро и, если не выйдет, тогда воспользуемся твоим планом, хорошо?
- Что за мысль? - спросил меня Сео, но ответить ему мне не дал раздавшийся в этот момент звук дверного звонка. Значит, времени на остальные варианты у нас больше не оставалось. Полиция уже ждала нас на пороге с наркодетекторами в руках.
Я почувствовал какое-то странное спокойствие, мой мозг стал абсолютно ясным, а мысли будто замедлились. Никакого волнения, никакой нервозности, всё происходит словно не со мной.
- Идём, встретим гостей, - сказал я Сео, - а потом отвлеки их от лаборатории ненадолго, ладно? Я не знаю, получится ли у меня уничтожить геморин, а если получится, то сколько времени это займёт. Но на всякий случай, пусть они потратят пока время на поиски его в подвале.
- Хорошо, - просто ответил мне Сео, и мы отправились открывать дверь.
В гостиной уже собрались все отклонённые, кроме Элда. Вид у них был встревоженный. Сео направился к дверям, а я старался держаться рядом с ним: нужно, чтобы детективы заметили моё присутствие, иначе первым делом они направятся на поиски меня.
Звонок повторился, к нему добавился стук. Сео распахнул дверь. На пороге стоял чёрный человек.
Понедельник выдался крайне удачным на скрины, фантазия разгулялась, в итоге никак не могу его закончить Всё ещё 121
Сообщение отредактировал Varezhka - Вторник, 20.03.2012, 21:31
Элд напрасно беспокоился: чёрный человек, ожидающий за дверью, пришёл в этот вечер в ЗИО-4 не по его душу.
- Добрый вечер, - произнёс он казённым тоном, когда Сео открыл дверь. - Я старший детектив полиции Сансет Велли Арти Пейдж, провожу проверку информации о крупной партии геморина, которая предположительно может быть обнаружена в этом месте.
Старший детектив полиции Арти Пейдж выглядел отлично замаскированным для незаметных происков ночью в нашем глухом и тёмном призрачном тупике. Чёрная одежда, чёрные волосы и чёрная кожа. Не удивительно, что Ковбой и Ванесса его не заметили: найти «чёрного человека» на тёмной улице — задача не из лёгких. Видимо, Элд совершенно случайно столкнулся с ним, когда детектив осматривал окрестности в поисках припрятанного геморина.
- У меня есть сведения, что на территории ЗИО-4 находится контейнер с маркировочным номером NCS-1861-D4, содержащий геморин, - продолжил Пейдж, заглянув мельком в свои бумаги. Затем окинул внимательным и цепким взглядом нас с Сео и обратился ко мне. - Видели ли вы здесь данный контейнер, эмм...
- Стеннер. Рин Стеннер, отклонённый номер восемь, - подсказал детективу его спутник, которого до этого момента я не замечал. Знакомый мне уже, между прочим, Дейв Рэмси. А что он тут делает? Какое отношение следователь системы имеет к делу о наркотиках?
Наверное, этот вопрос как-то сам по себе нарисовался у меня на лице, потому что Рэмси не замедлил прояснить своё присутствие:
- Я закончил расследование по вашему делу, Восьмой, но остался не до конца удовлетворён результатом. Поэтому взял себе за правило отслеживать все записи в системе, которые так или иначе затрагивают вас или ваше ЗИО. Я оказался прав, не прошло и месяца, как это место привлекает к себе внимание полиции. Думаю, что это может представлять для меня интерес.
- Не представляю, какой интерес может для вас иметь вопрос распространения наркотиков, - голос чернокожего детектива прозвучал несколько язвительно. Он бросил неприязненный взгляд на Рэмси. - Это дело полиции, которое никакого отношения к вам, системщикам, не имеет. Не понимаю, что вы тут рассчитываете обнаружить, следователь.
- Я имею право на полный доступ к любой информации, которая так или иначе может иметь отношение к вопросам безопасности и целостности системы, - скучным голосом ответил Рэмси. - Решение о том, что именно может иметь отношение к вопросам безопасности и целостности системы, находится в моей компетенции, детектив.
- Так может, раз уж вы тут, одолжите мне регистратор правды, чтобы мы с вами вдвоём не теряли тут понапрасну время? Принесёте пользу следствию вместо того, чтобы просто наблюдать и мешаться у меня под ногами.
- Не имею права, - всё также скучно продолжал следователь, - к тому же показания регистратора не имеют никакого доказательного веса для вашего ведомства.
- Зато они быстро дадут понять, соврут нам эти психи или скажут правду, и куда они дели геморин! А уж там я быстро отыщу наркотик по показаниям моего прибора, - Пейдж ткнул в Рэмси наркодетектором — небольшим устройством, напоминающим внешне фонарик, у которого на месте светодиода располагался пучок коротких антенн разной толщины с чувствительными элементами на окончаниях.
- Не имею права, - повторил системщик, - для использования в своём расследовании закреплённого за мной регистратора правды под номером RT-982 вам следует направить официальный запрос в наше ведомство. Вы получите ответ в течение суток. Но должен вас предупредить, что, скорее всего, он будет отрицательным.
- А не пошли бы вы куда подальше со своими запросами, Рэмси! - взорвался разозлённый детектив.
- Я никуда не уйду, так как имею право на полный доступ к любой информации, которая так или иначе может иметь отношение к вопросам безопасности и целостности системы, - завёл Рэмси свою шарманку по новой. Мне показалось, что он сейчас издевался над Пейджем. Кто-то у меня за спиной, кажется, Стефан, сдавленно захихикал. Пейдж уставился на нас яростным взглядом, выискивая весельчака, но Сео отвлёк его, поспешив вмешаться:
- Но мы вовсе не собираемся врать и не будем ничего скрывать, детектив Пейдж, - произнёс он очень вежливым тоном. - Мы, действительно, сегодня нашли в почтовом ящике колбу с таким номером.
- И где она? - спросил Пейдж грозно.
- Хм, - сделал вид что размышляет Сео, - а что мы с ней сделали, Рин, ты помнишь? - обратился он ко мне.
- Так ты же забрал её у меня посмотреть, а потом ушёл в подвал. Кажется, ты и колбу с собой унёс в кармане, - подыграл я ему. - Что ты с ней сделал потом, я не знаю.
- Да, - Сео открыто и радостно улыбнулся Пейджу, - я отнёс её в подвал, точно! Наверное, она всё ещё где-то там.
- Тогда показывайте, где тут у вас подвал.
Сео развернулся и направился к лестнице вниз. За ним последовал Пейдж, прощупывая область вокруг себя включенным наркодетектором, затем Рэмси, с любопытством оглядывающийся вокруг, а следом потянулись все остальные отклонённые. Я же задержался в дверях и, подождав, пока все скроются внизу, метнулся в лабораторию.
Когда я говорил Сео, что у нас в ЗИО нет в достаточном количестве никаких веществ, которые могли бы преобразовать геморин, я не вспомнил вовремя о загадочном зелье, всего несколько капель которого превратили горсть весёлых макарон в светлый лёгкий дымок без запаха. Геморин, как и макароны, имеет органическую природу. Это, конечно, не давало мне оснований предполагать, что зелье подействует на него точно также, но попытаться определённо стоило. Жаль, что мысль пришла мне в голову очень поздно, поэтому мне остаётся только надеяться, что плеснув побольше зелья в колбу с геморином, я ускорю процесс.
Я быстро разместил колбу с геморином прямо под вентиляцией, включив предварительно ту на полную мощность. Я очень сильно надеялся, что наркотик у меня сейчас превратится дым, но вдруг он по-прежнему будет фиксироваться наркодетектором? Будет лучше, если воздух очистится как можно скорее. Я снял с колбы крышку и от души плеснул в неё побольше зелья — колба наполнилась до краёв — и с волнением и азартом начал наблюдать за процессом.
Зелье и геморин перемешивались постепенно. Сначала обозначилась светло-серая граница двух прозрачных жидкостей, которая медленно начала расползаться. Словно серые извивающиеся щупальца расползались по колбе, достигая её стенок и дна, постепенно множась, смыкаясь, заполняя всё пространство колбы. Перед началом эксперимента я засёк время и теперь отметил, что на то, чтобы окрасить в серый цвет всё содержимое сосуда ушло ровно две минуты и тридцать девять секунд. Что происходило в это время внизу, я не знал: никакие звуки из подвала не достигали лаборатории. Но я очень надеялся, что Сео сумеет задержать наших гостей внизу ещё на какое-то время. Потому что процесс в колбе приостановился и серая жидкость вот уже почти минуту никак не изменялась. Я гипнотизировал её глазами все эти бесконечные секунды, но ничего не происходило.
Послышались лёгкие шаги и хлопнула дверь в лабораторию. На миг отвлёкшись от геморина, я оглянулся. За моей спиной стояла и широко раскрытыми глазами смотрела на колбу Ванесса.
- Рин, что а это у тебя?
- Геморин. Тот самый, который сейчас тут разыскивает детектив Пейдж. Где он, кстати?
- Всё ещё внизу. Сео делает вид, что забыл, куда он дел колбу, поэтому они ходят по подвалу кругами. С наркодетектором наперевес. Очень беспокойный и нервный тип, этот Пейдж, не то, что другой. Следователь Рэмси — гораздо более приятный мужчина. И умеет говорить комплименты, - Ванесса мечтательно улыбнулась. - Думаю, что очень скоро они закончат поиски в подвале и появятся тут. Тебе лучше поспешить, что бы ты тут не делал. Ой, что это с ним происходит?! - неожиданно вскрикнула Ванесса. Я посмотрел на колбу.
Серая жидкость, в которую превратился геморин после смешивания с зельем Гогенгеймера, начала волноваться. В её толще появлялись небольшие пузырики, которые постепенно накапливались, собирались друг с другом в группки и сливались в пузыри побольше. Они в свою очередь сначала медленно, а потом всё быстрее поднимались кверху, чтобы взорваться на поверхности маленькой жемчужно-серой светящейся бомбочкой, дымок от которой тут же втягивался вентиляцией. С каждой секундой процесс этот набирал активность, пузыри всплывали всё стремительнее, и колба начала трястись, постепенно отъезжая из-под раструба вентиляционной трубы. Я ухватил её рукой, чтобы удержать, заметив про себя, что забыл в спешке надеть перчатки.
Бомбочки взрывались всё чаще и жидкость в колбе начала убывать. Несколько капель серой смеси выплеснулось через край и попало на мою руку, но я не почувствовал ни боли, ни жжения и решил пока не обращать на это никакого внимания, напряжённо следя за понижением уровня геморина. Дым уходил в трубу.
- Что это? - повторила Ванесса севшим голосом. Но тут же воскликнула через пару секунд: - Я знаю, что это!
- И что же? - спросил я её, внимательно оглядывая колбу, которая теперь уже была пустой и абсолютно чистой.
- Информация в обмен на информацию, - не растерялась Принцесса. - Ты мне говоришь, откуда это взял, а я тебе расскажу, что это такое.
Пожалуй, пустая колба может вызвать подозрения и вопросы о том, куда мы дели её содержимое. Я налил внутрь воды и, плотно закрыв колбу пробкой, сунул её в карман. Теперь предъявлю её следователям, сказав, что просто сделал это машинально и забыл, а потом наткнулся на неё случайно и, как законопослушный гражданин, ах, нет, прошу прощения, отклонённый, вручаю её следствию.
- Рин, ты меня слышишь?!
Ах, да, Ванесса. Как неудачно, что она видела действие зелья, выглядело это очень эффектно, и у Ванессы, конечно же, появились вопросы. Она утверждает, что ей известно, что это за зелье? Но откуда ей знать?
- Слышу, Ванесса. Но не очень-то тебе верю, ты уж прости. Так что, вряд ли твоя информация может представлять для меня интерес. Даже если ты вдруг и не врёшь, думаю, я смогу выяснить, что это такое и без твоей помощи. А пока... пока, пожалуй, я назову это зелье испаряющим.
- Ага, точно. Между прочим, скоро ты испаришься сам! - угрожающе произнесла Ванесса, указав на мою руку. Я опустил взгляд. На коже, там, куда попали капли серой жидкости расползались серые пятна, уже постепенно начиная дымиться. Как и макароны. Как геморин. Ага, похоже, моё испаряющее зелье действует одинаковым образом на всё, что имеет органическую природу. Значит, я смогу провести целый ряд экспериментов, не выходя из ЗИО. Если раньше сам не испарюсь, конечно.
Ванесса, похоже, решила воспользоваться моей минутной растерянностью и тут же предприняла попытку шантажа:
- Если скажешь мне, где ты взял рецепт этого зелья, Рин, я подскажу тебе, как можно его нейтрализовать. Советую поторопиться, целиком ты, может, и не испаришься, но руку потеряешь совершенно точно, - серые пятна на кисти постепенно расползались и увеличивались в площади. Если сначала они были размером с горошины, то теперь увеличились до диаметра небольших монет и испарялись прямо вместе с моей кожей. Боли я по-прежнему не чувствовал, но подозревал, что это ненадолго. Руку мне терять не хотелось, сомневаюсь, что для отклонённого кто-то оплатит дорогостоящую операцию по её восстановлению.
Проблема была в том, что Ванессе я всё-таки не верил. Было ясно, что она слишком уж хочет получить ответ на свой вопрос, и ничто не помешает ей соврать мне, угрожая потерей руки.
Придя к выводу, что Ванесса сейчас блефует, я быстро прошёл на кухню, открыл кран и сунул руку под холодную воду, рассудив, что самый простой способ помочь себе — это побыстрее смыть остатки зелья с руки. На макароны вчера я накапал раз в двадцать больше зелья, а испарился после этого только верхний их слой, так что вряд ли я рискую так уж сильно. Мои выводы очень быстро получили подтверждение: пятна перестали расползаться, потом побледнели, а серый дымок исчез. Через несколько минут вместо серых «монеток» моя кисть покрылась глубокими, довольно мерзко выглядящими язвами, и пришла сильная боль. Но, во всяком случае, испаряться я перестал.
- Извини, Ванесса, - сказал я девушке, обрабатывая руку и накладывая повязку, - но не думаю, что ты можешь рассказать мне что-то полезное.
- Ладно, - она упёрлась руками в бока и с вызовом посмотрела на меня, - я докажу тебе. Имя Гогенгеймер тебе что-нибудь говорит?
- Разумеется, и тебе тоже, Ванесса. По его рецептам ты уже успела сварить кучу зелья улучшения настроения.
- Того, что ты сделал, нет в тетради, я проверяла. Но это рецепт Гогенгеймера, я уверена, я узнала это действие! Где ты его взял? Я знаю, там были ещё и другие! Были же? Ну, Рин, не молчи, ответь мне, я знаю, что были!
На лестнице послышался шум. Я кинул Ванессе короткое: «Потом!» и побежал в гостиную. Теперь я был полностью готов к встрече с детективом Пейджем.
Тот двигался во главе процессии, яростно размахивая включённым наркодетектором, и выглядел чрезвычайно разозлённым. За ним тащился Сео и что-то виновато бубнил. Я расслышал только: «Ума не приложу, куда я мог его задевать, наверное его кто-то спрятал, пока я был в душе...». Следователь Рэмси выглядел привычно спокойным и невозмутимым. Элд тоже был уже тут, он кидал опасливые взгляды на Пейджа, иногда хватаясь за сердце, а Ковбой с преувеличенным энтузиазмом что-то ему объяснял. Видимо, убеждал, что Пейдж и был тем самым чёрным человеком, и при всём желании душу Элда он забрать не сумеет. Полиция этим не занимается.
- Мистер Стеннер, а вы куда пропали? - грозно накинулся на меня, едва заметив, Пейдж. - Почему вы отсутствовали, когда я проводил обыск в подвале?
- Простите. Мне показалось, что я вспомнил, как относил колбу в лабораторию и сходил проверить, нет ли её там. Вот, я нашёл её, - я достал из кармана сосуд с водой и протянул его детективу.
Его глаза радостно блеснули, когда он взял его из моих рук, открыл пробку и почти сунул наркодетектор прямо внутрь колбы. Детектор молчал.
- Что за ерунда? - Пейдж потряс приборчик, постучал им по стене. Попробовал ещё раз. Разумеется, никакой реакции не последовало, но Пейдж, похоже, уже в своих мечтах разоблачивший шайку грязных наркоторговцев и психов по совместительству, не хотел в это верить.
- Позвольте, - Рэмси аккуратно забрал колбу из рук детектива и понюхал содержимое. - Никакого запаха. Насколько мне известно, геморин пахнет довольно резко, так что, это не наркотик, детектив.
- Значит они избавились от него, - упрямо нахмурился Пейдж, - но я найду следы. Геморин не мог пропасть бесследно, и я его отыщу! - с этими словами, чернокожий полицейский быстро направился в сторону кухни. Полагаю, сегодня в поисках геморина он перевернёт весь дом.
- Очень сильно сомневаюсь в его успехе, - задумчиво промолвил Рэмси, глядя ему в след. - Как вы думаете, Восьмой? А что случилось с вашей рукой? - обратился он уже ко мне.
- Получил химический ожог на работе, - пожал я плечами.
- Десять минут назад никакого ожога не было, - заметил следователь, внимательно глядя на меня. Ну, надо же, какой наблюдательный. - Но полагаю, дальнейшее моё пребывание здесь не имеет смысла. Не думаю, что этим вечером сумею узнать здесь что-то ещё интересное. До свидания, Восьмой, я не прощаюсь, так как думаю, мы ещё увидимся с вами. И с вами также, девушки, - Рэмси улыбнулся Фриде, поцеловал руку Ванессе, кивнул остальным отклонённым и ушёл, тихо прикрыв за собой калитку. Отклонённые проводили его задумчивыми взглядами.
- Какой краса-а-а-авец, - протянула Принцесса. - Такой спокойный, сильный и уверенный мужчина... Не то что некоторые.
- Что ему нужно от тебя, Рин? - Фрида не оставила без внимания прощальные слова следователя. - Почему он сказал, что не прощается с тобой? Он что, собирается вернуться?
- Думаю, расследование дела Рина - это только предлог, - тонко улыбнулась Ванесса, кокетливо поправляя волосы. - Вероятно, он хочет вернуться совсем по другой причине.
Стефан рассмеялся, глядя на неё:
- О, да, бедолага Рин будет страдать и подвергаться гонениям и проверкам только для того, чтобы следователь мог снова полюбоваться несравненной красотой нашей принцессы! Подозреваю, что подбрасывание геморина — тоже был только предлог. Полиция сама всё подстроила, чтобы прийти сюда к нам.
Ванесса только самодовольно вздёрнула нос. Но глядя на неё, я уже знал, что всё это только игра, сплошное притворство. И вовсе не занимают её сейчас мысли о собственной неотразимости, о красавце-следователе, и на насмешки Стефана она реагирует только для того, чтобы поддержать образ недалёкой красотки. Ванесса, как и я, сейчас думала об одном — о загадочном испаряющем зелье, которое уничтожило геморин без следа и о том, откуда оно взялось в нашей лаборатории. Наверное, нам с Ванессой и правда лучше поговорить. Мне нужно знать всё, что ей известно.
- Следователь прав? - спросил у меня Сео, - Пейдж, действительно, ничего не найдёт?
- Не найдёт, - подтвердил я. - Думаю, я избавился от геморина вполне надёжно.
- Но кто мог его прислать нам? И главное, зачем? - недоумевал Ковбой.
- Полагаю, это Джейк.
- Какой смысл Джейку делать это? Какой смысл объявлять нас всех опасными отклонёнными?
Мне не хотелось рассказывать Ковбою про Джейми и про то, что, кажется, я снова навлёк на себя гнев старшего наблюдателя. И собираюсь сделать это снова, не оставляя свои попытки вытащить Джейми из гемозависимости. Поэтому, отвечая Ковбою, я слегка покривил душой:
- А у кого ещё может быть такой запас геморина, что он позволяет себе раскидываться им направо и налево? - я пожал плечами. - Не знаю, почему Джейк сделал это, но больше некому.
Это был очень тяжёлый и длинный день, мы все дико устали к вечеру и валились с ног. Однако спать пойти никто не мог, потому что детектив Пейдж всё ещё продолжал обыск дома.
Мне это было безразлично, я точно знал, что он не найдёт ничего запрещённого, но остальные волновались, не смотря на все мои заверения и объяснения, что геморин пропал без следа. В ожидании окончания обыска все собрались в гостиной. Я прилёг на диван, собираясь расслабиться всего на пару минут, прикрыл глаза и незаметно для себя уснул.
Проснулся же мне пришлось глубокой ночью от того, что кто-то тряс меня за плечи:
- Рин! Ри-и-ин, да, проснись же!
Ванесса.
- Ну, наконец-то, - рассерженно прошептала она, увидев, что я приоткрыл глаза, - я уже пять минут разбудить тебя не могу! Проснись! Вставай! Садись! Слушай!
- Так вставать или садиться? - всё ещё сонный я предпочитал лежать, спрятавшись от настырной Принцессы под подушкой.
- Не спи! - она отобрала подушку и стукнула ей меня по спине. - У меня есть к тебе предложение!
- Какое ещё предложение? Ты до утра не могла с ним подождать?
- Нет! Я и так еле дождалась, пока этот Пейдж закончит, наконец, и все разбредутся по кроватям. Слушай меня.
- Ладно, слушаю-слушаю, - похоже, проще выслушать Ванессу один раз сейчас, чем ещё полчаса воевать за свой сон. - Давай, выкладывай своё предложение.
- Сначала один вопрос. Не сложный. Скажи мне, есть ли у тебя ещё какие-нибудь формулы Гогенгеймера, кроме той, что ты уже испробовал - зелье, которое ты назвал испаряющим?
- Ну, допустим, есть.
Она радостно сверкнула в полутьме глазами. Лицо Ванессы освещалось лишь слабым голубым отсветом панели музыкального центра на соседнем с диваном столике, но и в этом неверном свете я разглядел предвкушающее выражение, с которым она смотрела на меня.
- Тогда предложение очень простое, Рин. Я предлагаю тебе объединиться. Если я права, и то зелье, которым ты сегодня уничтожил геморин — это первая неудачная версия призрачного зелья, над которым работал Гогенгеймер... Тогда, думаю, у тебя есть шанс с моей помощью выбраться отсюда. Вернуть себе свободу, имя, дееспособность. Как тебе такое предложение, Рин?
Я смотрел на Ванессу широко раскрытыми глазами. Выбраться из ЗИО? Вернуть дееспособность? Перестать быть отклонённым? Как такое возможно?
Я сел, выпрямившись, отложил подушку, с которой до сих пор обнимался, в сторону и зажёг свет. Разговор с Принцессой обещал быть долгим.
+1 за навык скульптуры у Элда - 1 за понедельник (ура-ура-ура!) И снова 121 балл.
Глава 24. Кицунэ, не успевшая спрятать свой хвост это флешбек
- Так как ты сказала, называется это зелье?
- Призрачное зелье. Все про него знают. Ну, по крайней мере те, кто когда-либо интересовался проблемой отклонённых. Как лекарство от безумия оно оказалось почти бесполезно, но побочные эффекты оказались довольно забавными.
- А ты, значит, интересовалась проблемой отклонённых?
- Последние полтора года перед тем, как попасть сюда, я только и занималась тем, что собирала информацию по этому вопросу. В гуглозоне почти ничего нет, но из свободной сети можно получить доступ к закрытым архивам. Если умеешь, конечно. Или если хорошо знаком с тем, кто умеет.
- И почему? Почему ты занималась этим?
- Давай так, Рин. Мне сейчас нужна твоя помощь, без тебя мне не обойтись, к сожалению. Ты мне дашь обещание помочь. А я тебе всё расскажу. Просто, да?
- Помощь? Какая помощь тебе нужна?
- Закончить то, что я не успела. Мне не хватило совсем немного времени. Если я была права, а я думаю, что это так, меня бы тут сейчас не было. Но я думаю, что у тебя и у меня есть шанс довести начатое мною до конца и выйти отсюда.
- Так не годится. Если есть шанс у двоих, значит, и у остальных должна быть такая возможность. Я хочу, чтобы отсюда вышли мы все.
- Думаю, это вполне реально. Двое человек, или же восемь - это не будет иметь особого значения, если всё окажется так, как я думаю. Ну, так что, ты согласен? Никаких секретов. Ни у тебя, ни у меня. Обещаю честно ответить на любые твои вопросы.
- Так всё-таки, что мне надо будет делать?
- То же, что ты уже делаешь сейчас : смешивать зелья, ставить эксперименты, милый мой любитель химии. Просто ты будешь знать немного больше, чем сейчас. Ну, хорошо, намного больше. И будешь рассказывать мне обо всём, что у тебя получилось. Не Стефану, не Сео, а только мне.
Этот разговор шёл между мной и Ванессой, сидящими в полумраке ночной комнаты на разных краях продавленного дивана, отделёнными друг от друга плотной стеной недоверия и подозрений. Каждый из нас сейчас хотел получить больше, чем готов был отдать. Никаких секретов от Ванессы? Я понимал, что это очень рискованно. Эгоистка по натуре, она будет честна со мной лишь до тех пор, пока ей это выгодно, я очень хорошо понимал это. И стоит обстоятельствам повернуться не в мою пользу, как Ванесса тут же сменит курс и забудет о нашем уговоре. Но я был любопытен, уязвим и я очень хотел поверить.
Это была очень странная, нереальная ночь. Мне казалось, что я сплю и вижу сон про оборотней, в котором капризная принцесса оборачивается не злой ведьмой, нет, и не загадочной волшебницей, а рыжей лисицей себе на уме, хитрой кицунэ, не сумевшей вовремя спрятать от меня свой хвост и вынужденной пойти на договор с человеком. Теперь она сидела чуть поодаль и смущала меня голубыми бликами, отражающимися во влажной поверхности её крупных серых глаз. Тени мягкими клубками с тихим шорохом выползали из своих углов, тянули к нам свои щупальца и тёмными нитями вплетались между волокон ткани одеяла, которую я сжимал в пальцах, привнося в запах отсыревшей шерсти мистическую нотку. Тени были на её стороне, они играли за её команду, мороча мне голову, заставляя усомниться в ясности своего ума. Я был слаб, растерян и неготов, Ванесса могла брать меня голыми руками. Я был согласен... почти.
- Хорошо. Но с одной оговоркой. Если между мной и тобой не будет секретов, то их тем более не будет от моих друзей. Я не буду ничего скрывать от них, если только сам так не решу.
Ванесса резко подалась ко мне ближе, на миг не сумев замаскировать торжествующей улыбки, и я понял, что попался сейчас в ловко расставленную ловушку, отвоевав для себя всего лишь приманку, маленький кусочек сыра в мышеловке.
- Ладно, пусть будет так, - улыбнулась она мне нежно-нежно, - решать тебе, кому рассказывать обо всём. Я просто хочу быть уверенной, что не останусь в стороне сама.
- В стороне от чего? - устало вздохнул я. - Ванесса, давай ты объяснишь мне, в чём же суть твоих замыслов, как мы можем выйти отсюда, в чём заключается та помощь, которая тебе нужна, и как так получилось, что ты знаешь больше нас всех вместе взятых. Ты что, имела какое-то отношение ко всему этому до того, как попала сюда?
- Можно и так сказать. Ладно, раз уж мы договорились, слушай сюда. Я постараюсь рассказать всё по порядку.
Ванесса рассказывала долго, а я смотрел на неё уже новыми глазами, удивляясь происходящим с ней метаморфозам. Перестав притворяться передо мной, она отбросила маску красивой, кокетливой и недалёкой девочки, но не преобразилась кардинально, нет. Просто стала чуть-чуть проще, чуть-чуть грубее, самую каплю циничнее и умнее. Она даже выглядеть как будто стала старше немного, лет на пять. Привычные певучие ноты почти исчезли из её голоса, и он звучал теперь слегка надтреснуто и хрипловато. Такая Ванесса казалась искренней и внушала мне больше доверия.
- Я смотрю, тебя интересует, какое отношение я имела к теме отклонённых до того, как попала сюда, да, Рин? - начала она. - В общем-то, точно такое же, как и ты — маленькая, но необратимая и фатальная мутация в моих генах. Просто узнала я об этом немного раньше.
- Чего ты там себе навоображал уже, интересно? - она издала мелодичный смешок. - Что я химик, генетик или, на худой конец, бывший ассистент в лаборатории Зелла? Да, ничего подобного, я всего лишь занималась разведением кошек, как это прозаично, верно? У меня был маленький питомник в Аппалузе, но, кстати, довольно популярный. Люди готовы отдавать очень много денег за породистых животных и у меня не было никаких финансовых проблем. Впрочем, это тут не при чём.
Я сюда в ЗИО всего за несколько месяцев до тебя попала. Как отклонённая номер семь, удачная цифра, кстати. Я ещё подумала, что мне повезло с номером. Ну вот, а про то, что у меня с генами что-то не в порядке я узнала сильно раньше. Потому что у меня сбой чипа уже не в первый раз произошёл. А в первый раз был года за полтора до этого.
Наверное, всё как у всех, чип не сработал, прибытие полиции, «Вас необходимо направить в Бриджпорт на обследование». Из нашей части страны всех в Бриджпорт направляют, к Зеллу. На севере есть ещё центры. И там правила попроще, кстати, чем у нас, выходить можно в люди иногда...
Ну, а меня в Бриджпорт отвезли, в институт генетики. Я ничего тогда не поняла, конечно, смешно, наоборот, думала, что какая-то я особенная чудо-девушка с уникальными генами. И сейчас мне дадут грамоту, приз и денежную субсидию, а потом напишут обо мне во всех газетах. Ванесса Гамильтон — чудо природы и просто красавица. Вот так я думала, а поэтому была вся такая радостная и предвкушающая. И с мальчиком, милым таким недотёпой, вроде тебя, что все тесты со мной проводил, флиртовала вовсю, улыбалась ему счастливо.
А он, дурачок, купился и решил, что это судьбоносная встреча с его любовью, которую он вот-вот потеряет, - Ванесса откинула голову и рассмеялась, каким-то хриплым, немного горьким и циничным смехом. Я и не думал, что она может вот так, как будто не принцесса, а королева в изгнании.
Она продолжила:
- Ну, он молодой был, глупый... И подумал, должно быть, что должен спасти меня. И всё мне рассказал. Что я отклонённая, что это генетическая мутация такая, которая не лечится, поэтому мне не место среди нормальных людей. А потом добавил, что он не верит, что такая, как я, может совершить что-то плохое, что он всё сделает, чтобы помочь мне хотя бы отсрочить моё заключение, подделает результаты тестов, он может. И тогда мне просто чип поменяют, правда, за мой счёт.
Я тогда была в шоке, конечно. Думала-то, что я чудо-девочка, а оказалось — мутант, по которому психушка плачет. Сидела, смотрела на того лаборанта, глазами только хлопала. Но этого оказалось достаточно.
Мальчик результаты мои подделал, но сказал, что это ненадолго поможет, год-полтора максимум, а потом снова чип откажет. И тогда меня уже проверять будут со всей серьёзностью, и номер с подменой результатов не пройдёт. Он сказал, что полюбил меня с первого взгляда и предложил провести оставшиеся мне месяцы с ним.
Слившись, значит, в любовном порыве и всё такое. Я ему: «Конечно, милый, я на всё согласная, будет тебе любовный порыв, как только я отсюда выйду». Он всё и сделал, как надо. А когда меня выпустили, я его поцеловала на прощание, чтобы ему было, что вспомнить и сказала, что в шесть вечера буду ждать его у института.
С новым чипом. Новый чип мне поставили по направлению, две тысячи с меня взяли. А к институту я в тот вечер не пошла, конечно. Ну, зачем мне этот дурилка, если он сам сказал, что во второй раз не выгорит?
Вот тогда я и решила побольше обо всём этом узнать...
Ванесса замолчала ненадолго.
- И что? Что ты узнала? - поторопил я её нетерпеливо.
Она с кокетливой улыбкой глянула на меня из-под ресниц.
- Что, интересно? Я много чего узнала. Один мой друг хакером был очень талантливым. Да, и сейчас есть, что это я. Мир то не делся никуда, хотя меня в нём уже и нет, вроде как. Это ведь всё мне кажется, что нет меня, нет и мира, а он как был, так и остался. И мальчик тот всё ещё у Зелла работает, наверняка, и меня не вспоминает даже. А может, и вспоминает, кто знает... Если мы выйдем отсюда, найду его потом, наверное, проведаю, как он и что.
Ну, вот, мы с моим хакером хорошо так по свободной сети прошлись. Там если знать, что ищешь, можно выход ко всему на свете найти, наверное. Я тогда даже пожалела немного, что у меня мозг на шмотки, кошек и мужчин настроен, а не на компьютеры и сети, так мне всё это понравилось.
И в итоге мы получили доступ к закрытым архивам института генетики Бриджпорта. Чего там только не было, миллионы документов всяких. И я стала копаться в них, зарывалась с головой, месяцами по два-три часа спала, всё пыталась найти для себя выход. Но выход никак не находился, и всё так выглядело, что изоляции мне избежать не удастся.
А потом я добралась до описания последних исследований Гогенгеймера. Зелл же их в самый дальний ящик засунул и не вспоминал про них, ему это даром не надо было, он от этого проекта всё, что нужно, и так получил. Свой институт, имя, мировую известность в науке. А Гогенгеймер работал над лекарством, и все его наработки у Зелла остались. Точнее не так, не все.
Я тогда сопоставила все даты и получилось, что в архивах нет ничего за последние полгода до исчезновения Гогенгеймера, когда он работал дома и почти уже никуда не выходил. А у Зелла значилось: «Был невменяем». И последняя попытка, которая зафиксирована документально в архиве — это и есть как раз то самое призрачное зелье, с которым ты баловался. Вернее не так, не совсем то самое. Сначала был полный провал — лекарство от безумия это всё живое тупо растворяло. Обращало просто в серый дымок. Ну, наверное, от безумия помогало, где ты видел сумасшедший дым, верно? Только назад человека вернуть уже не удавалось. Впрочем, там, вроде, только на мышах его тестировали. Короче, зелье требовало доработки, Гогенгеймер его и доработал. После принятия отклонённые безумцы становились нормальными и на людей кидаться переставали. Только ненадолго, всего на несколько часов. А в дополнение к этому ещё и прозрачными. И через стенки проходить могли. Что ты смеёшься, не веришь? Рин, я правду говорю, они его призрачным зельем назвали. Правда, формула его не сохранилась в архивах — Гогенгеймер всё потёр.
В общем, даже ежу было бы понятно, что наш лапочка Гогенгеймер был на верном пути перед тем, как уйти в подполье, но никто после него по этой дороге идти уже не захотел. И никого это не заинтересовало. Кроме меня, но это понятно, потому что я, как раз, и была самым жизненно заинтересованным лицом. И я подумала, что раз он работал дома, то и записи вёл свои с домашнего компьютера. И, может быть, у него в сети есть дневник или что-то вроде того. Гуглозона ведь уже и тогда была, а оттуда ничего никогда не удаляется, верно? Значит, если что-то он и вёл, то оно сейчас должно бы там быть.
И я опять пошла к моему мальчику-хакеру. Теперь уже с просьбой взломать мне личную профессорскую гуглозапись. Ну, он и сломал, если бы я раньше думала, что это так легко, то никогда бы не писала там то, что писала. И получила я доступ к дневнику Гогенгеймера, его почте, хранилищу и всему остальному... Всё тогда уже было почти как сейчас, и ничего не пропало, хоть и столько лет прошло.
Я оказалась права, в последние месяцы он работал над новой модификацией лекарства. И вёл в своём дневнике записи экспериментов. Так и писал: «В моей домашней лаборатории в Сансет Велли был поставлен эксперимент». Только вот формул там не было никаких, наверное, он и сам не особо личным сетям доверял. Только наблюдения. Но по всему выходило, что получилось у него. Сначала он тоже на мышах, да, на обезьянках маленьких пробовал. А потом на себе. И писал, что «ген подавляется, скорость мутаций сильно замедлена». И ещё кое-что интересное писал...
- Что?!
- Про побочные эффекты. У этого лекарства тоже побочные эффекты были очень интересные. Мыши и обезьянки молодели. Как-то это зелье исправляло генетические ошибки, которые за жизнь накапливаются, и организм сам по себе начинал омолаживаться с огромной скоростью. Я потом ещё почитала о том, чем этот профессор всю жизнь занимался. Он над омолаживающим зельем и раньше работал, до того, как отклонённые появились, но всё было безуспешно, он и забросил. А тут решил свои наработки использовать для лекарства, модифицировал его, и всё получилось, представляешь? Понимаешь теперь, как это невероятно? Профессор изобретает такую потрясающую штуковину — омолаживающее зелье, да об этом все давным давно уже мечтают. Но люди так ничего и не узнали, просто потому, что никто даже и не попытался ничего поискать. Никто, кроме меня. Хотя было бы несложно.
И я подумала, что вот если я формулу этого зелья смогу найти, и попрошу какого-нибудь способного химика для меня его сделать, а оно и правда сработает так, как пишет Гогенгеймер, то, во-первых, ген мой этот чёртов будет подавлен и чип больше не откажет. А во-вторых... на зелье омоложения можно будет заработать много-много денег. Сам понимаешь, Рин, что люди с деньгами за такую штуку очень дорого бы заплатили. Но мне надо было спешить, пока мой чип ещё работал, потому что оказавшись в изоляции я, понятно, ничего бы сделать уже не смогла.
Я рассудила так: надо найти этот самый дом Гогенгеймера, где он свои эксперименты ставил, и поискать формулы там. Ну, и что, что раньше ничего не нашли? Я уже поняла тогда, что никто и не пытался особо. Я думала, что там музей организовали или что-то в этом роде, готова была даже на работу устроиться смотрительницей. В гуглозоне данных об этом почему-то не было, а мой мальчик-хакер как раз в то время в какой-то турнир ввязался виртуальный и оказался недоступен для меня. Пришлось ехать в Сансет-Велли.
Ну, вот, я приехала и обнаружила тут ЗИО. Ирония судьбы, иначе не назовёшь. Так вот эти товарищи трактовали последнюю волю Гогенгеймера, по которому он все свои средства завещал направить на решение проблемы отклонённых. Решили, как могли.
Я оказалась в тупике — в ЗИО на работу не устроишься. Только на постоянное проживание с билетом в один конец. Я зависла тут в Сансете на несколько недель, всё никак уехать не решалась и прикидывала, как бы мне туда попасть. Тут-то мой чип и отказал.
Привезли меня опять в Бриджпорт теперь уже из Сансет-Велли, опять тесты провели. Мальчика того я не встретила на этот раз. Ну, как и ожидалось, диагноз был ясен, отклонённая, изолировать. И тут мне, наверное, повезло. Направили меня в то самое ЗИО-4, куда я и так попасть хотела. Свободные места тут ещё были, да и в документах на меня значился этот городишко. Так что, вот такая со мной случилась удача — дом Гогенгеймера и его лаборатория были теперь в моём распоряжении. Одна беда — нет ни химиков, ни способа зелье омолаживающее, если оно и правда существует, выгодно продать. А если оно и работает как лекарство, то использовать его мне уже поздно, кто меня тут теперь слушать будет?
Но я всё равно решила попытаться. Я тогда тетрадку тоже в самую первую очередь нашла и увидела, как профессор свои записи вёл. Всё понятно было даже мне, хотя последние мои химические опыты я ещё в школе ставила. И если профессор и по лекарству от безумия так же всё подробно расписал, то попробовать стоило. И я начала искать. Но всё безуспешно, весь дом обыскала, но кроме этих рецептов в тетрадке — ничего...
И при этом я была уверена, что где-то что-то обязательно должно быть. И Гогенгеймер точно писал - «в моей лаборатории». Я решила, что по кирпичикам её разберу, но найду то, что мне надо. Но опять опоздала. Потому что появился ты и практически поселился в лаборатории, создавая мне вместе со Стефаном кучу проблем. Раньше всем было наплевать, если я проводила там время, но тут вдруг она стала всем нужна...
Тут меня осенило:
- Ты! Это ты подсыпала всем галлюциноген, точно! Чтобы подумали на нас со Стефаном и ты смогла в лаборатории снова делать всё, что захочешь, так?
- А, догадался всё-таки... Этого я не хотела тебе говорить, но да, это я была.
Вы же сами подставились с этим зельем улучшения настроения, когда в первый же твой день тут всем его подмешали. Я и решила этим воспользоваться, только и всего. Но всё пошло не так, сначала пожар этот, я испугалась жутко, что он всё уничтожит, потом забрали только Стефана, а не вас обоих. А потом и его вернули... Ничего не вышло.
И мне пришлось отвоёвывать своё право тоже находиться в лаборатории, мне даже зелья пришлось варить, чтобы оправдать своё пребывание там. Но всё напрасно, ничего я не нашла...
И вот сегодня я увидела, как ты уничтожил геморин с помощью неудачной версии призрачного зелья. Нашёл применение, значит, - она усмехнулась. - Получается, что тебе повезло больше, чем мне, и ты сумел всё-таки отыскать какие-то формулы, которые не смогла найти я. Значит, там могут быть и другие, что ты мне сам и подтвердил. Мы можем попробовать приготовить их вместе и, если нам повезёт, получим омолаживающее зелье. И даже если вдруг оно окажется бесполезным против гена отклонённого... Мы сможем поторговаться, Рин. За этот состав нам многое простят, и тебе, и мне, и всем остальным нашим, если мы за них попросим, понимаешь? Просто слишком много весьма богатых и влиятельных людей очень хотело бы получить такую формулу. У нас есть шанс, Рин! Главное, правильно его разыграть.
Ванесса замолчала. Я сидел и пытался осмыслить всё, что она мне сейчас рассказала. Новость о том, что это она травила нас всех интридиентом номер семь, не слишком-то поразила меня. Но вот всё остальное... Если история Ванессы правдива, то можно только поразиться такому совпадению событий. И у нас, действительно, появлялся шанс. Попробовать сделать омолаживающее зелье, а потом, если всё получится... Через Герберта я смог бы донести эту новость до людей, до научного сообщества генетиков.
Но кое-какие пробелы в рассказе Ванессы всё ещё не давали мне покоя. И я решил выяснить всё, раз уж у нас сегодня ночь правды.
- Погоди-погоди, а со Стефаном что? - спросил я её.
- А при чём тут Стефан? Я ж не о нём говорю совсем...
- У вас с ним был роман! Зачем тебе это понадобилось?
- Ах, ты об этом, - она пожала плечами. - Ну, да, был. Сначала я как сюда попала, по привычке начала на мужчин заглядываться и прикидывать, с кем бы закрутить роман. Решила по глупости, что одно другому не помешает и можно будет совместить приятное с полезным. Выбрала этого рыжика, самого красивого и весёлого, с ним забавно, конечно, было и хорошо. Он влюбился в меня сразу и сильно, я даже особо и не старалась, делать ничего не пришлось, он сам уже готов был любить, а конкуренток у меня не было. Фрида к нему, как к ребёнку относилась, даже не смотрела в его сторону, и вздыхала по другому человеку. Догадался по кому?
Нет, не Сео, он ей только друг всегда был. Сео наш о девушках вообще, по-моему, не думает, терминатор китайской сборки.
Ну, вот, Стефан и попался тут же. Он, конечно, поначалу мне чудом казался настоящим, когда на меня смотрел своими влюблёнными глазами.
И он не прав, когда говорит, что для меня это всё только игрой было. Я и сама на несколько недель из реальности выпала, так всё здорово между нами было. Почти что голову потеряла и про всё забыла, как будто нет никакого лекарства, как будто я не заключённая тут, и всё у нас чудесно и хорошо. Но со мной такое долго не длится, через пару месяцев всё прошло, как и не было, и я вспомнила о том, что мне нужно сделать. А Стефан... Стефан чересчур увлёкся, понимаешь?
Он мне мешал. Я не хотела тогда делиться ни с кем тем, что знала, это был мой секрет, я его раскопала, потратив без остатка свои последние месяцы. Мне нужно было этот дом незаметно перерыть вверх дном, а Стефан ходил за мной по пятам и не отпускал от себя ни на шаг. Да, он даже стал к Джейку приставать с вопросами, можно ли отклонённым жениться, представляешь? Он начинал меня раздражать, злить ужасно, я сначала просто на него срывалась, а потом, когда поняла, что он не отстанет, высказала ему всё, что думала. Что он надоел, что бесит, и хватит ему за мной таскаться, видеть его не хочу больше и всё между нами кончено.
Он сначала страдал сильно, потом злился на меня. Но на самом деле, это же всё равно мимолётное было, что у меня, что у него. Легко пришло, легко ушло. Пострадал и перестал, только не любит меня теперь по привычке и старается уязвить всё время. Они все стараются, но мне всё равно. Я знаю чего хочу, Рин, и буду добиваться этого. Поверь мне, для тебя, для нас всех будет лучше, если ты поможешь мне.
- А Ковбой? Зачем он теперь тебе понадобился? Какие тайные планы ты вынашиваешь на его счёт?
Ванесса устало прикрыла глаза и прижала ненадолго ко лбу ладони, как будто бы прямо сейчас у неё кончился заряд, поддерживающий её на протяжении последних ночных часов. Потом вздохнула и поглядела на меня.
- Не на всё у меня есть хитрый план, Рин, - обронила она. - Не всё, что я делаю, - корыстно. Может мне просто нравиться Ковбой?
- Сомневаюсь, - честно ответил я, - я думаю, что ты чего-то от него хочешь, но никак не могу понять, чего.
- Хочу, - ответила Ванесса, мягко улыбнувшись, - конечно же, хочу. Я хочу стать самым лучшим, что когда-либо случалось в его жизни.
Ванесса давно уже ушла, а я всё ворочался на диване, не в силах уснуть. Слишком много всего на меня свалилось в этот день, слишком много событий, новостей, впечатлений. Но одна мысль была, пожалуй, самой яркой в эти часы, именно она не давала мне успокоиться и забыться во сне, будоража разум радостным возбуждением. Впервые за несколько месяцев я ощущал, что моя судьба, наконец-то, снова находится в моих руках.
не изменились, разумеется - 121 Хотя глава и была исключительно флешбеком в прошлое Ванессы, для соблюдения буквы правил я вставила несколько игровых скринов, иллюстрирующих ранее не описываемые события.
Буду признательна, если мне скажут о найденных косяках по сюжету, мне всё кажется, что я что-то упустила...
Сообщение отредактировал Varezhka - Пятница, 06.04.2012, 07:00
Давно я не писала про Стефана. Я соскучилась по нему
На следующее утро я проснулся почему-то в своей кровати. Это было странно: я никак не мог вспомнить, когда я успел перейти с дивана в гостиной в спальню. Некоторое время я лежал с закрытыми глазами и гадал, был ли сном мой ночной разговор с Ванессой, или же он состоялся на самом деле. Так и не придя ни к какому выводу, я открыл глаза.
Видимо, было уже позднее утро, потому что в комнате никого не было, за исключением Ханны, которая сидела в дальнем углу и очень подозрительно на меня косилась. Я ощутил беспокойство: если на тебя подозрительно косится Ханна, значит, добра не жди. Я подумал было притвориться спящим, но было поздно: Ханна уже заметила моё пробуждение и направилась в мою сторону, маниакально поблёскивая очками.
- Рин, я хочу знать, что происходит! - начала она с места в карьер. - Никто не хочет мне ничего объяснять. Ты сейчас же скажешь мне всю правду! - огласила она комнату своим пронзительно-скрипучим голосом.
Я внутренне подобрался и изобразил невинное непонимание, растерянно поморгав и сделав максимально честное лицо. Правда, в искусстве лицедейства я никогда не был особенно силён, поэтому мои ухищрения не сработали и теперь.
- Не надо делать вид, что не понимаешь, о чём речь! В этом доме что-то затевается! Каждый от меня что-то скрывает! Они прячутся по углам, закрывают двери, воровато шныряют по лестнице, хихикают в кулак и скрывают руки за спиной. В мусоре я постоянно нахожу скомканные листы бумаги со странными текстами. И там встречается моё имя! Дом наводнили полчища глиняных уродцев и некоторые из них подозрительно напоминают фигурки женщин. Что вы задумали? Извести меня хотите? Я знаю, это всё Сео и его китайская магия! Вы подбираете формулу заклинания, чтобы убить меня, тыкая булавкой в сердце глиняной фигурки?
- Э-э-э, Ханна... - я был в растерянности. Конечно, полностью скрыть активность, связанную с подготовкой ко Дню Рождения Ханны, нам не удавалось, но кто же мог подумать, что она истолкует это подобным образом? - Ханна, нет, то, о чём вы говорите, это вовсе не китайская магия, а африканская. Вуду называется. Вам не о чем беспокоиться, в этом доме нет специалистов по вуду.
- Хорошо. Тогда что всё это значит? Почему все ведут себя так странно?
Я завис, пытаясь придумать, что сказать. Все возможные объяснения, которые приходили мне в голову, были либо зловещими, либо идиотскими. По мере того, как я молчал, а секунды шли, лицо Ханны становилось всё мрачнее и напряжённее, а самая гениальная моих из идей порекомендовала мне сейчас по-быстрому спрятаться под кровать.
Меня спас вошедший в комнату Стефан. Он остановился в дверях спальни, окинул нас с Ханной хитрым взглядом, а потом обратился к женщине:
- О-о-о, Ханна! А у нас ЧП в бассейне, там, кажется, грибок опять завёлся. Хотите посмотреть?
- Грибок? Как грибок? Не может быть! Я же только неделю назад всё вычищала!
- Не знаю, - Стефан пожал плечами, - все стенки в коричневых разводах.
Грибок в бассейне — это то, чего Ханна боялась больше всего и с чем боролась нещадно. Похоже, в нашем подвале поселилась какая-то невероятно живучая разновидность коричневых грибов, поэтому что бы Ханна ни делала, как бы его ни изводила, через несколько недель после битвы за чистый бассейн он снова проступал на кафеле хитрыми грибными ухмылками и издевательскими плесневелыми рожицами.
Борьбу с плесенью Ханна вела единолично, не доверяя больше никому, утверждая, что такие оболтусы, как мы, ничего толком сделать не смогут, обрабатывать поверхности будут халтурно и только разнесут споры грибка по дому. Поэтому сейчас, услышав о возможном рецидиве напасти, Ханна в момент забыла обо всех менее насущных делах, таких, как необходимость дожимать меня, пока не сломаюсь и не объясню правдиво подозрительное поведение отклонённых, и кинулась по лестнице в подвал. Стефан проводил её взглядом, перегнувшись через перила.
- Я высыпал в воду все запасы приправы Сео, чтобы нейтрализовать Ханну этим утром. Получилось неплохо, бассейн похож на яму смерти, она теперь точно поверит не только в то, что грибок снова вернулся, но и в то, что за ночь он успел социализироваться, вот-вот обретёт разумность и захватит наше ЗИО, поработив всех живущих сначала здесь, а потом и во всём Сансет Велли. Спасение мира от приправы Сео займёт Ханну на какое-то время.
Коричневая приправа из бурых водорослей Красного моря, которую Сео добавлял в любую свою еду, была, по его утверждению, чрезвычайно полезной во всех смыслах этого слова: медленно, но верно, излечивала все болезни, продлевала молодость, укрепляла память и иммунитет, увеличивала некоторые неувеличиваемые естественным путём части тела, а также ускоряла рост волос, ногтей, бровей и ресниц. Сео как-то даже умудрился договориться с Джейком, и приправу добавили к официально рекомендованному списку продуктов, которые привозили в наше ЗИО. С тех пор китаец всегда имел своё чудо-средство при себе.
Однажды, прыгая в бассейн, он забыл вынуть из кармана маленький бумажный пакетик с коричневой гадостью, пакетик размок, и вся приправа оказалась в воде, очень быстро осев на стенках и мимикрировав под ненавидимый Ханной грибок. Теперь, видимо, Стефан решил повторить фокус но в более глобальных масштабах.
- А Сео об этом знает? - спросил я его.
Стефан кинул необъяснимый взгляд в сторону кухни:
- Это сложный вопрос. Я спросил его, могу ли я взять его приправу, и он не был против. Так что, можно считать, что я получил его разрешение.
Сео вёл последовательную и активную пропаганду своей адской смеси в среде отклонённых, но, несмотря на возможные бонусы, мы до сих пор держались стойко и на пропаганду не поддавались: польза представлялась весьма мифической и иллюзорной, а вот вкус любой еды приправа портила весьма ощутимо. Надо полагать, что просьба Стефана должна была очень обрадовать Сео, став первым подтверждением правильности выбранного им курса: капай на мозги, пока они не сдадутся. Вот только будет ли он так же рад, когда узнает, что его чудо-приправа была бесславно растрачена, изображая плесень на стенках бассейна? Пожалуй, я не хочу оказаться рядом со Стефаном в этот момент.
- Ладно, - я решил не развивать эту тему дальше, пусть с Сео Стефан разбирается сам. - А зачем тебе понадобилось отправлять Ханну в подвал?
- Во-о-от! И это правильный вопрос! Только не мне, а нам, Рин. Сегодня утром нам с тобой нужна Ханна в подвале.
- А зачем нам с тобой спасающая мир Ханна в подвале?
- Затем, что нам не нужна любопытная и суетящаяся Ханна на кухне! Потому что именно там сегодня с утра мы будем заняты важными делами: я буду сочинять серенаду для Ханны, которую исполню на Дне её Рождения, а ты будешь тренироваться готовить её любимое блюдо и мне помогать. Стихи даются мне непросто, ты будешь накидывать мне рифмы и идеи.
- Я не понимаю. Я ничего не имею против накидывания тебе рифм и идей, но мне не ясно, почему я должен готовить? Меня ведь отстранили от кухни! Я был признан негодным к готовке...
- Больше некому, Рин, больше некому. Ханну не попросишь, сам понимаешь, Ванесса делает скульптуру, я пишу серенаду...
- А Фрида? Фрида же у нас готовит лучше всех. Почему не она? - оборвал я его.
- Хм, - Стефан помялся немного, - Фрида не может. Дело в том, что Ханна у нас олелошница. А у Фриды внезапно обнаружилась аллергия на едкий лук... И у всех остальных тоже. Поэтому больше никто не сможет приготовить любимые жареные тосты с едким луком для Ханны. На тебя одна надежда, ты же химик, тебе и не с такой гадостью уже приходилось работать. Сео уже нашёл рецепт в интернете и едкий лук мы заказали у местного отделения олелошников. Нам его на днях привезли и он ждёт встречи с тобой на дальней полке холодильника.
- Едкий лук?! Едкий лук! У всех нормальных людей аллергия на едкий лук! Кроме тех извращенцев, которые любят его есть!
- Эй, ты поосторожнее, я, конечно, и так не самый большой поклонник Ханны, но называя её при мне извращенкой, ты ещё сильнее понижаешь мои шансы написать для неё нормальную серенаду. Не надо топтать хрупкие крылья моей неверной музы кованными сапогами своей кулинарной нетолерантности.
- Готовить что-либо из едкого лука можно только в противогазе! А у меня нет противогаза. Это нетолерантно по отношению ко мне. Я отказываюсь.
- Ну, ты можешь одеть защитные очки из своей лаборатории. Никто, кроме тебя, не справится с этим, Рин. Ну, слушай, я же не отстану и тебя всё равно рано или поздно уговорю. Давай ты тогда просто сам уговоришься и мы не потеряем зря время?
Аргумент был железным и неоспоримым. Настойчивость Стефана была куда сильнее моего упрямства, если он сейчас, действительно, пустит её в ход, у меня нет шансов. Поэтому я предпочёл позорно сдаться без боя.
- Ладно, я понял. Могу я сначала сходить в ванную умыться?
- На кухне умоешься, не стоит показываться на глаза Ханне, она может и изменить своим убеждениям и призвать тебя на помощь перед лицом катастрофы, если увидит. Идём.
Некоторым людям нравится резкий запах и вкус лука. И я, скажу вам прямо, ничего не имею против этих людей. Вполне себе распространённое и нормальное кулинарное предпочтение. Но есть особые гурманы, их единицы, которые просто обожают лук, сходят с ума от его эфирных масел и хотят, чтобы лук пах ещё сильнее, ещё резче, чтобы интенсивность вкуса его приумножилась многократно. И убила всё живое вокруг. К счастью, таких лукофилов в мире не так уж много. К сожалению, в наше время найти единомышленников в любом, самом странном и необычном интересе не представляет никакой проблемы. Лукофилы нашли друг друга и объединились в «Общество любителей едкого лука» - ОЛЕЛО. Что означает последняя «О» в этой аббревиатуре, известно только членам общества.
Среди олелошников, как их называют в народе, нашлись агрономы-селекционеры, биологи и генные инженеры. Совместными усилиями они и вывели едкий лук — генномодифицированный продукт, который стал луком их мечты. Лук, заставивший поваров всего мира рыдать над разделочной доской. В буквальном смысле этого слова. И вот теперь и мне предстояло стать кулинарно-толерантным и разделить их участь.
На кухне Стефан занял самый дальний от плиты стул, разложил на столе бумажки с намётками своих стихов, сунул ручку в рот и сделал глубокомысленное лицо. Я же приколол к стене выданный мне листок с рецептом тостов и стал его изучать. Помимо лука в рецепте было перечислено ещё много продуктов, и я решил начать с подготовки невинного сыра Пармезан, славных и добрых рыбных шариков и милейшего в этот момент моему сердцу японского хрена васаби.
На самом деле, рецепты олелошников, не смотря на свою сложность или простоту, не имеют никакого значения. Что бы ни говорили лукофилы о важности выбора того или иного вида рыбы или сорта сыра, он не имеет никакого значения, так как всё перебивает запах и вкус едкого лука. Но ни один олелошник никогда этого не признает.
- Давай, Рин, начинай кидать идеи, - сказал мне Стефан в тот момент, когда я приступил к формированию рыбных шариков. - О чём должны быть стихи?
- О Ханне, ты же для неё серенаду сочиняешь. Вот и пиши про неё. Нужно придумать что-нибудь хорошее и доброе, слова, проникающие прямо в душу и рождающие ответное тепло.
- О Ханне, понятно, так и запишем. - Стефан склонился над столом и что-то записал в свой листок. Потом продекламировал мне:
- О, Ханна! - и немного помолчал. - Это будет начало, как ты понимаешь. Теперь мне нужна рифма к слову «Ханна». Какие добрые и тёплые рифмы приходят тебе в голову, Рин?
- Ванна. Горячая ванна с пеной. Что может быть добрее и теплее? - я всё ещё переживал, что меня с утра не пустили в душ, чистка зубов на кухне не показалась мне полноценной заменой.
- Вообще-то, много что, - резонно заметил Стефан, но всё же что-то записал на своём листке.
Некоторое время о с сомнением изучал свои строчки, но потом всё же решился их мне зачитать:
- О, Ханна! Не пора ли принять тебе ванну? Как тебе?
- У нас нет ванны. К тому же, твои стихи получаются какими-то бестактными.
- У нас есть душ, - заметил Стефан, и продолжил уже стихами. - И, между прочим, поломан он, когда же Рин починит его?
- Ах, так значит, мне ещё и душ чинить? Почему опять я? Я вам что, сантехник?
- О, наш сантехник Рин! Ты оранжевый, как мандарин! - не унимался Стефан.
- Между прочим, ты тоже, - обиделся я.
- Не правда, - заявил Стефан, украдкой косясь на себя в зеркало, - мои волосы цвета благородного красного дерева. Но ты мне подал идею. О, Ханна! Ты прекрасна, как лиловая ванна! Лиловая — потому что по размеру подходит.
- Ну, почему опять про ванну?
- Так ты сам предложил. Дай другую рифму, я придумаю что-нибудь получше.
- Манна. О, Ханна, ты прекрасна, как небесная манна.
- Что такое «небесная манна»?
- Это выражение такое, устаревшее. Для серенады вполне подойдёт, по-моему, - я натирал сыр и старался в этот момент быть осторожным и не стереть случайно пальцы о тёрку. Кухонные комбайны, как и прочая электроника, нам в ЗИО не полагались. Вероятно, психиатры посчитали, что в случае внезапного приступа безумия отклонённый начнёт бегать с влюченным комбайном, миксером или блендером за остальными и снимет вращающимися насадками кому-нибудь скальп.
- Нет, не стоит использовать устаревшие выражения. Вдруг Ханна их не знает. Или подумает, что мы намекаем на её возраст. Женщины болезненно относятся к этому вопросу. Давай ещё другие рифмы.
- Желанна. О, Ханна, ты так желанна... - пробормотал я, укладывая рыбные шарики на большом куске хлеба.
- Нет, это я петь отказываюсь. Ну тебя, Рин, ни одной приличной рифмы предложить не можешь. Всё сам, всё сам... - Стефан уткнулся носом в бумаги.
А я с огорчением понял, что все почти готово и дальше оттягивать нарезку едкого лука мне больше не удастся. Тяжело вздохнув и пожалев себя, я открыл холодильник и выудил с нижней полки ярко-зелёный пакет с эмблемой ОЛЕЛО: анимированная луковица залихватски подмигнула мне ярко-красным демоническим глазом. Я подмигнул ей в ответ.
Я вытащил лук из пакета (на первый взгляд он выглядел почти обычно, но я то понимал, что это впечатление обманчиво) и надел заранее заготовленные химические очки.
- Начинаю резать, - предупредил я Стефана. Хоть он и сидел в отдалении от плиты, пары лука могли достигнуть и его тоже. Я пару раз взмахнул ножом, вздохнул поглубже и разрезал луковицу пополам.
Брызнул едкий сок. Очки моментально помутнели и я ослеп. Попытки протереть их ничего не дали, зрение возвращалось всего на несколько секунд, а потом стекло снова затягивало луковыми испарениями. Некоторое время я пытался резать на ощупь, но попав себе по пальцу сдался и снял очки.
Глаза тут же дико защипало, и я зажмурился. В этот момент я понял, что мне не хватает воздуха, и отскочил от разделочной доски, чтобы немного отдышаться.
На расстоянии двух метров от доски можно было находиться почти безопасно, лишь изредка утирая слёзы и немного шмыгая носом. Я немного постоял так, а потом осторожно приблизился к луку, снова стараясь не дышать и поглядывая на него узкой щёлочкой одного незажмуренного глаза.
Так я и нарезал этот убийственный плод олелошников, поочерёдно закрывая глаза и отходя подышать.
Не смотря на это, я залил все тосты потоками слёз, а мой нос распух и покраснел. Не даром говорят, что блюда с едким луком в соли не нуждаются. Стефан в это время продолжал что-то строчить, иногда бормоча себе под нос, иногда что-то тихо напевая и время от времени тоже утирая слёзы.
Наконец, едкий лук был нарезан. Я быстро, как мог, накидал его на тост, прикрыл другим кусочком хлеба, положил на сковородку и накрыл крышкой.
Включив плиту, я присел на пол рядом со Стефаном, стараясь оказаться ниже распространяющихся в пространстве эфирных паров, и начал ждать, пока плита сделает своё дело.
- Видишь, не всё так и страшно, - сказал мне Стефан и посмотрел на меня одним глазом. Второй слезился и дёргался. - А я закончил, слушай.
Стефан взял в руки гитару и запел серенаду. Я не смогу сейчас воспроизвести слов этой песни, просто не запомнил, но точно могу сказать, что она была очень даже неплоха. Как оказалось, Стефу вовсе и не нужны были советы от меня. Ханна у него оказалась несказанна, долгожданна и ураганна. Он сравнивал её со стихиями и природными явлениями, а потом пел, что без неё жизнь наша была бы слишком тиха и скучна. Это была правда и это было очень хорошо.
Я сидел на полу, плакал от лука и слушал Стефана. Неожиданно песню его оборвала резко распахнувшаяся дверь, и на кухню ворвалась маленькая толпа: Фрида, Ванесса и Сео. Вбежав, они недоуменно уставились на нас.
- Чем это вы занимаетесь? - спросила Фрида подозрительно.
- Я пою Рину серенаду, - невозмутимо ответил Стефан. Я всхлипнул и согласно покивал, не в силах произнести ни слова.
- А почему тогда он рыдает под столом?
- Слабак! - Стефан подчеркнул последнее слово резким гитарным аккордом. Тосты тихонько шкворчали на сковородке и почти уже не выпускали едкий пар из-под крышки. Но мои глаза и нос всё ещё были раздражены, поэтому я продолжал плакать и не мог опровергнуть его слов.
- Рин, ты чего? - Фрида подошла ко мне и присела рядом. - Ты не расстраивайся, всё будет хорошо. - Она утешающе обняла меня за плечи, а я всё ещё не мог говорить.
- В общем, так, - сказал Сео, решив, видимо, не обращать внимание на наше странное поведение. - Внизу катастрофа. В бассейне помойка и засор, Ханна в истерике, душ сломался. Твоя работа? - обвиняюще уставился он на Стефана. Тот сник.
- Душ он не ломал, - я, наконец, сумел совладать со своими голосовыми связками и вступиться за Стефана.
- Ага, а в бассейн, значит, что-то накидал. Что это было? - продолжил допрос Сео.
- Лучше пока тебе не знать, - ухмыльнулся Стеф. А я почувствовал острое желание куда-нибудь испариться. Но Сео, на наше счастье, не стал выяснять всей правды.
- В общем, Стефан, живо вниз приводить в порядок бассейн. А мы сейчас забираем Ханну - теперь очередь Ванессы. Ей нужен подвал, она, наконец, решила, что будет делать для именинницы личный стул в подарок.
Мы со Стефаном снова остались вдвоём. Тосты с едким луком были готовы, и плита выключилась. Стефан задумчиво глядел на закрытую сковородку.
- Теперь надо, чтобы кто-то их попробовал. Как мы иначе поймём, всё ли правильно ты сделал?
- Я не буду это пробовать. Даже не проси!
- Я и не прошу, это бесполезно. Всё равно ты ничего не поймёшь. Надо найти ценителя. Как ты думаешь, у вас в больнице есть такие?
- Может, и есть. Там народу много работает. Ладно, я возьму тосты с собой на работу и попробую кому-нибудь их там скормить. Так и упакую, не открывая.
- Отлично, - оживился Стефан, - а пока пойдём, поможешь мне с уборкой бассейна. Ведь в конце концов, я сейчас и за тебя страдаю тоже. Как бы ты ещё смог приготовить свои тосты?
Действительно, как? И что бы я без тебя делал, дорогой мой, особенный друг...
Стефан и я очень осторожно, стараясь не сдвинуть крышку с места, упаковали сковородку, а затем отправились вниз, в подвал, ликвидировать последствия маленькой шутки с бассейном.
Прошу прощения за долгое отсутствие. Я защитила диплом и вернулась =) Глава переписывалась аж четыре раза, в итоге получилась размером, как две. Надеюсь, никаких фатальных изменений правил не произошло. Спасибо всем, кто не забыл Рина Стеннера и не давал мне забыть про династии
Глава 26. О том, как бывает, когда всё плохо и о вероятности неизбежностей
С того самого дня, когда я приготовил мои бутерброды, а Стефан засорил бассейн, всё пошло не так. Все перессорились и переругались, и ЗИО не могло больше быть местом, где можно было бы отдохнуть душой, или хотя бы банально выспаться. Мне хотелось бы думать, что пакет с китайской приправой оказался хранилищем целой стаи злых духов, и, опустошив его над бассейном, Стефан в тот же миг выпустил их на волю. Духи разметались по углам дома, замаскировались там под невинные клубки пыли и начали затяжную диверсионную кампанию: сеяли раздор, нагнетали напряжение, провоцировали вспышки раздражения и даже злобы. Как ещё иначе можно было бы объяснить то, что происходило в ЗИО в последующие дни?
Началось всё с того, что прямо там, у засорённого бассейна, стая чёрных кошек пробежала между Фридой и Сео. Очень быстро определив виновного в катастрофе, крайне разгневанный потерей всех своих запасов приправы Сео загнал Стефана в бассейн и заставил его в одиночку фильтровать воду, прочищать засорившиеся стоки. Сам же, стоя на краю бассейна, он осуществлял неусыпный надзор, наблюдая за Стефаном тяжёлым взглядом, но того, похоже, нисколечки это не смущало. Он, скорее, изображал деятельность, чем действительно что-то чистил: нырял и плескался, как дельфин, терял и находил фильтры, вымазавшись в бурой жиже, изображал морское чудовище и, проявлял прочие чудеса неэффективности.
Фрида оказалась первой, кому надоело смотреть на это безобразие, а мстительные мотивы Сео были ей не интересны. Скорее всего, ей просто захотелось прыгнуть уже в воду и поплавать, что она и сделала, неубедительно объясняя это тем, что собирается направить энергию Стефана в правильном направлении. Отчасти ей это удалось, и процесс уборки пошёл живее, но Стефан не был бы Стефаном, если бы не внёс в него свою долю разнообразия и креатива, как он потом выразился. Почему же «разнообразие» закончилось увлечёнными поцелуями в воде, он объяснить не смог, ограничившись только пожатием плеч и брошенным мимоходом «Так получилось».
Впрочем, по-моему, ни Фрида, ни Стефан не придали этому инциденту особого значения.
- Ну, это просто такое выражение дружеских чувств, что тут особенного? - говорил мне Стеф потом.
Хотя, на мой взгляд, Стефан несколько лукавил в демонстрации равнодушия, и я мог бы легко подловить его на этом, я всё же предпочёл не развивать эту тему дальше. На всякий случай.
А вот Сео был всерьёз огорчён. Расстроен. Взбешён.
Возможно, станет проще понять, что почувствовал Сео, глядя на «выражение дружеских чувств» в бассейне, если я расскажу, что понаблюдав за парочкой всего несколько секунд, он очень быстрым шагом покинул подвал и рванул на обрыв, где оставшуюся часть дня непрерывно практиковал геймерианские расслабляющие и снимающие стресс медитативные техники.
Что это было, ревность? Я задавал себе этот вопрос, но совершенно не мог представить Сео влюблённым в кого-либо. Он казался Терминатором китайской сборки, как назвала его Ванесса. Его отношение к Фриде всегда представлялось мне по-дружески ровным, немного снисходительным, как к младшей сестре. Или же ему не понравилось то, что она целуется именно со Стефаном? Пожалуй, если бы у меня была младшая сестра, я бы тоже забеспокоился, окажись она на месте Фриды.
Так или иначе, Сео вернулся в дом через несколько часов с виду вполне спокойным, хотя и продолжал несколько демонстративно игнорировать Стефана. К тому времени уборка в бассейне была худо-бедно закончена, и Стефан бренчал на гитаре и радостно распевал песню собственного сочинения, восхваляющую весёлых и энергичных тружеников, которые не боятся никакой, даже самой грязной работы.
Вообще, как я заметил, почти любой успех или достижение временно поднимали самооценку Стефана почти до небес, после чего некоторое время общаться с ним было совершенно невозможно: он так упоённо себя нахваливал, что хотелось заткнуть уши и отсидеться где-нибудь в уголке до тех пор, пока не пройдёт приступ самолюбования. Наверное, именно по этой причине Стефан был освобождён от большинства домашних обязанностей: слушать дифирамбы Стефана самому себе за каждую помытую тарелку или постиранные носки — это истинное испытание человеколюбия, доступное немногим. Из всех нас одна только Фрида всегда внимательно и доброжелательно выслушивала его похвальбы, не забывая в свою очередь отпустить пару комплиментов его находчивости в решении непосильной задачи правильного использования посудной губки или верного выбора средства для стирки. Поэтому именно она легко и непринуждённо загружала его всякими делами, если в том случалась надобность, а Стефан, как правило, и не возражал особо: он любил чувствовать себя полезным и нужным. Забавно, но в каком-то смысле эти двое были просто созданы друг для друга.
Сео же позитивные песнопения Стефана не доставили никакой радости. Не поворачивая головы, с каменным лицом он прошёл мимо нашего доморощенного музыканта на кухню, а через несколько секунд оттуда донёсся возмущённый вопль. Все тут же кинулись за ним.
То немалое количество приправы, которое миновало фильтры бассейна, видимо, основательно засорили нашу водопроводную систему. Похоже, система очистки не справилась со столько массированным загрязнением, и мелкие частицы забили всё, что только можно забить. Наша и так далёкая от совершенства сантехника выразила окончательный отказ работать, выдав свой протест в виде струи мутной и остро пахнущей китайскими специями воды прямо в лицо Сео.
Прежде чем Сео успел перекрыть воду, стены и пол кухни в несколько секунд оказались забрызганными вонючей водой, на мебели растеклись бурые разводы, а недавно приготовленные блинчики, не предусмотрительно забытые на столе, в один миг приобрели особо-аутентичный китайский вкус.
Весь эффект от многочасовых геймерианских медитаций Сео пошёл на смарку. Он снова был взбешён до такой степени, что даже начал заикаться, в момент растеряв свой словарный запас:
- Ты-ты-ты! - принялся повторять он, грозно наступая на Стефана. Тот попятился, безуспешно пытаясь прикрыться выхваченной из ближайшего угла шваброй. - Ты-ты! Это всё ты! Ты во что наш дом превратил, вредитель?!
- Спокойно, Сео, спокойно, я всё сейчас уберу! - быстро протараторил Стеф и в качестве доказательства, как знак мира и дружбы, выставил швабру вперёд. - В один момент, вот увидишь, всё будет просто отлично.
Но Сео только мотнул головой, обдав нас противными брызгами, и резко выхватил швабру у Стефана из рук.
- Катись отсюда! Видел я, как ты убираешь! Сам всё сделаю, уйди только с глаз моих, иначе я за себя не отвечаю!
- Ну, не хочешь, как хочешь, только не говори потом, что от меня никакой пользы, - пожал плечами Стеф, развернулся и ушёл сочинять продолжение оды самому себе.
Сео же остался и принялся со зверским выражением лица намывать полы и стены, выгнав из кухни и всех остальных тоже.
Он позволил остаться одному только Элду, который всегда сильно переживал, когда что-то шло не так, и стремился всячески уладить дело. Элд больше путался под ногами и скорее мешал, чем помогал, но уважение к старости в Сео было велико, и он терпеливо сносил его суетливое мельтешение.
Итак, всего за несколько часов в ЗИО-4 произошли серьёзные перемены: между Фридой и Сео установилось неприятное холодное напряжение, которое, казалось, можно было потрогать руками, а Стефану китаец вообще объявил личный бойкот. В результате Сео жестоко страдал от ревности и несправедливости. Стефан тоже страдал, но от скуки: одиночество очень быстро ему надоедало, поговорить ему теперь было совершенно не с кем. Фриде же, казалось, на страдания их обоих было наплевать: все её мысли были в эти дни не с ними.
Фриду всё чаще можно было увидеть с печальным лицом, иногда даже в слезах. Было очень грустно наблюдать за тем, как она приходит во всё большее отчаяние при виде разворачивающегося прямо у нас на глазах романа Ковбоя и Ванессы.
Завоевательные тактики Принцессы приносили успех: с каждым днём Ковбой смотрел на неё со всё большим интересом. Эти двое полностью игнорировали происходящие вокруг них склоки и скандалы, проводя почти всё время. Я не следил за ними специально, но частенько натыкался на парочку на заднем дворе, в лаборатории, в душе. Не знаю, как далеко всё у них зашло, хотя мне казалось, что Ковбой пока держался.
Мы все привыкли воспринимать Ковбоя кем-то вроде отца, а он видел в нас детей. Я был самым умным ребёнком, Сео - самым странным, Стефан - самым любимым милым шалопаем. Фрида же с её иногда неуместной ребячливостью была записана в младшенькие и автоматически тем самым лишалась любого шанса на то, чтобы Ковбой посмотрел на неё иначе: не как на ребёнка, а как на женщину. И только одной лишь Ванессе удалось выстроить тонкий мостик и перекинуть его через пропасть, лежащую между поколениями. Думаю, ей это было проще сделать ещё и потому, что она всегда держалась обособленно. Стефан, Сео, Фрида и я, мы все, чувствуя себя младшими, могли позволить себе побыть ещё немного детьми, несмотря на свои двадцать с лишним. Ванесса, придя в ЗИО, не стала одной из нас, не присоединилась к стану представителей младшего поколения. Это делало её ближе к Ковбою и облегчало её задачу.
Было интересно наблюдать со стороны, как резко меняется поведение Ванессы в присутствии Ковбоя. Как будто внутри неё зажигался какой-то свет, теплая лампочка милого девичьего обаяния, когда Ковбой заходил в комнату, а Ванесса устремляла к нему свой взгляд. Она в эти моменты выглядела по-настоящему влюблённой и, казалось, видела только его, а всё окружающее для неё переставало существовать. В каждом своём слове она обращалась к нему, улыбалась только ему, а каждый её жест был зашифрованным посланием, предложением, приглашением.
Я раньше и не догадывался, что Ванесса может быть такой: никому из нас такого отношения от неё не перепадало. Ну, может быть, только Стефану в своё время, но он отказывался обсуждать со мной эту тему. Поэтому я наблюдал за этим со стороны с любопытством, в отличие от Фриды, которая приходила во всё большее отчаяние. Когда мы видели, как она вихрем с покрасневшими глазами врывается в дом и несётся, сломя голову, куда глаза глядят, все понимали, она просто снова стала свидетелем чего-то, не предназначенного для её глаз.
Ванесса же с той самой памятной ночи, как будто бы, позабыла о нашем разговоре, ни разу не заговорила со мной о наших планах и не появилась в лаборатории. Всё время она проводила с Ковбоем, выводя тем самым из себя Фриду. А я на досуге осваивал непростые рецепты Гогенгеймера в одиночестве, нисколько, впрочем, от этого не страдая. В итоге, я уже готов был поверить в то, что ночные откровения Ванессы мне просто-напросто приснились. Но, видимо, чутьё Принцессы, которое и раньше позволяло ей появляться в самое неподходящее время в самом неподходящем месте, не подвело её и на этот раз, и она оказалась со мной рядом ровно в тот момент, когда первый вариант зелья омоложения был готов.
С виду получившийся у меня состав был подозрительно похож на зелье улучшения настроения: должно быть, сказывалось совпадение в формулах. Такой же розоватый и весело побулькивающий. Незначительно отличался оттенок и запах жидкости, но Стефан в своих экспериментах уже умудрялся получать варианты зелья улучшения настроения значительно более подозрительного вида.
Некоторое время мы с Ванессой стояли вдвоём и молча рассматривали стоящую на столе бутылочку с розовой жидкостью. Игра поднимающихся с её дна пузырьков завораживала и притягивала взгляд. Принцесса первой прервала молчание:
- Ну, отлично, - протянула она. - И что мы будем теперь с этим делать? Надо же на ком-то проверить его действие, так?
Я колебался с ответом. Сам я сильно рассчитывал на лабораторных мышей Герберта, но в данный момент они были мне недоступны: шла моя неделя вечерней работы в травме, и к Герберту я не смогу попасть ещё три дня. Это так немного, совсем ничего, время, которое пролетит — не заметишь, среди недель обыденной рутины... Но только не тогда, когда ждёшь чего-то с адским нетерпением, терзаемый исследовательским зудом, нестерпимым любопытством, острым желанием попробовать, открыть, узнать, что же получилось.
Сильный соблазн подначивал меня выпить полученный состав самому, но останавливало полное отсутствие информации о силе действия зелья. Вдруг оно омолодит меня лет на двадцать, и я превращусь в младенца? Кому потом трёхлетний Рин будет доказывать, что он теперь не отклонённый, а очень даже здоров и нормален? Нет, нужно было сначала пробовать зелье на мышах. Я так и сказал Ванессе, чем она осталась крайне недовольна.
- Мы могли бы дать его Элду, - капризно заметила она. - Даже если зелье омолодит его на шестьдесят лет, ему же будет только лучше.
С одной стороны, идея была не так уж плоха: ведь Элду было уже, практически, нечего терять, а испытать зелье на ком-нибудь из людей рано или поздно всё равно придётся. Однако с этической точки зрения она вызывала у меня сильные сомнения. По-хорошему, я как исследователь и почти врач должен был сделать это сам.
Ладно, сначала пусть омолаживаются мыши, а уже потом я буду думать о большем.
- Три дня, - сказал я Ванессе, - три дня подождать мы сможем. Если тесты на мышах покажут, что зелье безопасно и работает, попробуем предложить его кому-нибудь, - с этими словами я убрал зелье подальше в один из шкафчиков.
Помимо желания испытать зелье омоложения, у меня была ещё одна причина ожидать моего скорейшего перевода к Герберту. Джейми. Увы, моя работа с ней, на которую я возлагал столько надежд, принесла мне одни только разочарования и оказалась в тягость нам обоим. Все планы, которые я строил на её счёт, оказались провальными: как оказалось, я всё ещё слишком плохо знал эту девушку.
Мне казалось, что стоит лишь убедить Джейми в том, что я никому не рассказывал её тайны, и всё между нами наладится, всё будет так, как мне мечталось, и мы проведём самую лучшую рабочую неделю в моей жизни. Свободного времени в ночную смену у врачей хоть отбавляй, и я предвкушал долгие чаепития в кабинете Джейми, нежные слова, милые шутки, лукавые переглядывания во время осмотра больных, поцелуи украдкой в больничных коридорах, а может, и не только поцелуи, если повезёт...
Но ничего этого не случилось. Увидев меня в первый вечер, Джейми была неприятно удивлена. Преодолев же первую растерянность, она словно залезла в колючую шкурку каштана и, смирившись с неизбежностью моего присутствия, предпочла по возможности отгородиться от всех моих попыток достучаться до неё. Не спорила со мной, но держалась холодно и не хотела говорить ни о чём, кроме работы. Когда в кабинете были больные, она ровным, спокойным голосом раздавала мне указания, когда же мы оставались одни — с головой углублялась в свой компьютер, а если я становился особенно настойчив, начинала гонять меня по всей больнице с бессмысленными поручениями.
От всех этих уловок меня постоянно метало от злости на Джейми к отчаянию и страху за неё. Я безнадёжно бился о стекло её равнодушия и потихоньку зверел, начиная мечтать о том, чтобы вся эта ситуация уже закончилось так или иначе. Если бы она только вступила в диалог, говорила со мной, пусть кричала, спорила и называла предателем — я мог бы возражать, защищаться, аргументировать, убеждать. Но мой противник в любовной битве бросил меня на поле боя одного, полностью растерянного и обескураженного. И, как это водится, это был не тот случай, когда команда одерживает победу из-за неявки противника. Джейми часами молчала и не смотрела на меня, иногда только угрожающе сверкая глазами в мою сторону. Лицо её с каждой ночью становилось всё бледнее, под глазами залегли тени, из-за чего они казались больше и светлее, и я хорошо понимал, что проблемы на работе не заставили Джейми отказаться от геморина. Её затягивало всё сильнее, а я, находясь рядом, ничего не мог поделать.
К этому моменту я ещё не успел полностью потерять надежду прийти с Джейми к пониманию, но основательно растерял свой пыл и устал от пребывания в многочасовой напряжённости, которая накрывала кабинет, если мы оказывались там вдвоём. Неуклонно приближающееся окончание моей работы с Джейми с одной стороны пугало меня потерей последних шансов на примирение, но с другой — сулило горькое избавление от душевных метаний. Джейми будет больше недоступна для меня, и мне станет проще. Я смогу погрузиться в исследования и, возможно, лишение свободы выбора — любить или не любить, спасать или не спасать — станет для меня благом. И хотя я периодически ругал себя за подобные малодушные мысли, самоедство моё становилось всё менее убедительным.
В результате, вместо того, чтобы предаваться радостям счастливой личной жизни, долгими ночными часами, когда я не был занят работой или попытками пообщаться с Джейми, я остался предоставленным самому себе. Чтобы как-то себя занять, отвлечься от тяжёлых мыслей и пообщаться хоть с кем-то, кто не каменеет лицом при виде меня, я отправлялся слоняться по больничным коридорам в поисках местных олелошников, надеясь пристроить в добрые руки моё выстраданное детище, кулинарный результат трудов и пролитых слёз, и получить за это заслуженную благодарность. Но, увы, как выяснилось, олелошник ночью в больнице — птица редкая, все мои расспросы окружающих ни к чему не привели, и я остался с бутербродами один на один.
Ещё одна проблема: с ними тоже надо было что-то делать. Нести их назад домой строго-настрого запретил Стефан, заявив, что Ханна обязательно найдёт бутерброды по запаху. Можно было просто выбросить их, или же для надёжности зарыть где-нибудь под кустом, но собственных трудов было отчаянно жаль. Я предпринял попытку позабыть их в общем больничном холодильнике, но меня очень быстро разоблачили.
Я был заклеймён как разносчик химического оружия и с позором изгнан с кухни. Несмотря на якобы герметичную упаковку, вся оставленная в холодильнике еда приобрела неповторимый луковый аромат, коллеги на следующий день ходили со слезящимися глазами и шмыгающими носами и были мне очень «благодарны».
В итоге я нашёл компромиссное, как мне казалось, решение: прикрепил коробку с бутебродами под той самой лавочкой у пруда, где мы с Джейми ещё несколько недель назад кормили уток, и стал вести наблюдения за размножением бактерий в насыщенной луковой среде. Как показал эксперимент, за несколько дней, еда с едким луком не нуждается в холодильнике, не портится с течением времени, а, скорее, самозамариновывается. Я проверял мои бутерброды каждый день, и отмечал, что поначалу выводящий из строя любого нормального человека аромаудар едкого лука, постепенно терял свою свежую остроту, и становился менее резким, но более насыщенным, густым, в чём-то даже приятным, приобретая сходство с сущностью дорогого французского сыра или выдержанного вина. Сам я как-то очень хорошо с ним свыкся и больше не плакал, раскрывая коробку для проверки. В голове даже мелькала крамольная мысль попробовать, каковы бутерброды на вкус, но до сих пор я так и не решился на этот шаг, каждый раз со вздохом закрывая коробку и пряча её назад под лавку.
Здесь же у озера я мог и вздремнуть час-другой, если в травматологическом отделении не было пациентов. Все эти дни я страдал от ужасного недосыпа.
Как я уже говорил, в целом тяжёлая напряжённая обстановка в ЗИО очень меня утомляла, и я в эти дни старался, как мог, избегать столкновений с кем бы то ни было. Слишком легко было оказаться в роли третейского судьи, жилетки для слёз или просто мальчика для битья, уж как повезёт. Поэтому, возвращаясь из больницы в три-четыре часа ночи, я позволял себе лишь краткий сон на диване и уже ранним утром спешил укрыться в лаборатории среди колб и пробирок, чтобы не оказаться ненароком сбитым с ног витающими в воздухе нервными флюидами. Это и было основной причиной того, что на работе мне приходилось восполнять недостаток сна на лавочке. Не вовлечённые в конфликты Ханна и Элд поступали примерно так же, предпочитая в эти дни не вступать в контакты. Элд частенько просил политического убежища у меня, в чём я не мог ему отказать, не смотря на то, что предпочёл бы работать без свидетелей. Он был не любопытен, не задавал вопросов о том, над чем я работаю целыми днями, а просто тихо читал, сидя на табуретке в углу. Ханна же освоила искусство незаметного растворения в окружающем пространстве, изредка материализуясь в душе с губкой в руках или на грядке в попытке реанимировать засохшую ежевику, при условии, что во дворе никого не было. Как я заметил, особенно старательно она избегала сталкиваться с Ванессой и Ковбоем. Вероятно, ссоры молодёжи ей были только в радость, но Ковбой, близкий ей по возрасту и часто выступающий в роли строгого воспитателя, казался ей кем-то вроде союзника. Теперь же его увлечение Ванессой Ханну сильно разочаровывало.
Стефан же, который предпочитал спать допоздна, обычно заглядывал ко мне в лабораторию ближе к обеду в поисках общения, но уходил ни с чем — собеседник из меня в эти моменты был никудышный.
Вообще, обычно я не был против чьего-либо общества во время работы в лаборатории, но только не в случае работы над зельем Гогенгеймера. Дело в том, что одним из основных компонентов его был ингридиент номер семь, он присутствовал в значительно более серьёзной доле, чем в зелье улучшения настроения, поэтому после длительной работы с ним, несмотря на работу в респираторе, лёгкие галлюцинации не были редкостью.
Можно было, конечно, воспользоваться сперрой, но это сильно замедляло процесс, да и вид отращивающих длинные ножки и разбегающихся со стола пробирок вносил некоторое разнообразие в рабочий процесс. Однако такие состояния требовали серьёзной сосредоточенности на том, чтобы помнить — убежавшие пробирки на самом деле не существуют. Стоило отвлечься и упустить из головы эту мысль, и я кидался ловить их по всей лаборатории, вот поэтому я каждый раз просил левого Стефана (практика показала, что левый Стефан обычно был реальным, а правый — воображаемым) помолчать, иногда, правда, глупо при этом хихикая. Стефан не получал своей дозы общения, некоторое время он мыкался по углам, а потом уходил в поисках более дружелюбных собеседников. Но задача оказывалась невыполнимой: Фрида ходила мрачнее тучи, Сео только злобно шипел, Ванесса и Ковбой беднягу вообще не замечали.
Отчаявшись, он пытался даже приставать со своей болтовнёй к Ханне, но та очень быстро отшивала его, прося не отвлекать её от дел всякими глупостями. Стефан остался в совершенном одиночестве, погрустнел, притих и перестал зажигать ЗИО-4 своим неиссякаемым оптимизмом.
По вечерам, когда я уезжал в больницу, он сменял меня в лаборатории, где и проводил почти всё время до моего возвращения, экспериментируя с различными вариациями зелья улучшения настроения. Сам процесс к этому времени был освоен Стефаном уже в совершенстве, и он теперь позволял себе некие шаманские действа, стремясь добиться необычного вкуса или цвета, а потом зазывал меня на кухню для «ночной дегустации», как он выражался. Иногда я даже соглашался.
Тот день, когда я закончил работу над первой формулой Гогенгеймера, больше ничем не отличался от предыдущих. Все по-прежнему друг на друга дулись, Джейми по-прежнему со мной не разговаривала, а я, возвращаясь ночью с работы, по-прежнему чувствовал себя несчастным, как, впрочем, и добрая половина обитателей ЗИО-4.
Впрочем, предаться грусти и отчаянию в обнимку с диванной подушкой мне не дал Стефан, который, повернув из-за угла, почти столкнулся со мной у ворот ЗИО.
Вид у него был странный. Он шёл, слегка пошатываясь, задумчивый, пьяный и печальный. Волосы его, испачканные в чём-то непонятном, прилипли ко лбу, рубашка была заляпана коричневыми пятнами неясного происхождения, а пальцы рук изрезаны в кровь. Позади понуро плёлся Изюм.
- Стефан? Ты что тут делаешь? - удивился я. Всё-таки, три часа ночи — не самое лучшее время для прогулок с собакой.
- Я думаю, - несколько невнятно ответил он. - Думаю о жизни. Как раз сейчас в этой голове... - Стефан хотел постучать себя пальцем по лбу, но промазал и попал в глаз. Выругался, утёр слезу, размазывая по лицу грязь, и продолжил. - В этой голове рождается идея вселенского масштаба.
- Ясно. А почему ты такой грязный?
- Это Сео, - Стефан погрустнел. - Не умеет он ценить хорошего отношения. Я пытался наладить с ним контакт. Знаешь, что я сделал? Знаешь?
Я не знал.
- Я изобрёл специальный китайский рецепт зелья улучшения настроения. Отличное, коричневое, вонючее, - Стефан понюхал рукав рубашки. - Всё, как он любит, с его дурацкой приправой, из фильтров выскребал. А он не оценил, вылил мне его на голову, представляешь? И вот я тут хожу-хожу... Думаю...
Я не был удивлён. Ну, кто бы не предположил, что Сео воспримет предложение зелья улучшения настроения со вкусом китайской приправы как личное оскорбление после всего произошедшего на днях? Стефан сделал ставку на силу своего обаяния и проиграл. Сео оказался крепким орешком.
- Идём, - продолжил Стеф чуть твёрже и потянул меня в дом, - раз Сео не хочет, выпьем его вдвоём! Ты должен попробовать это зелье, Рин, оно такое странное.
- Разве Сео не вылил его тебе на голову?
- Пф-ф-ф, - фыркнул Стефан, - у меня ещё есть. Ты же не думаешь, что я ничего не оставил себе, когда протягивал этому неблагодарному азиату оливковую ветвь мира?
Зелье было бурым и густым, как вода в засорённом бассейне: приправы Стеф не пожалел. Обычно я не считаю способ «напиться и забыться» хорошим выходом из тупиковой ситуации, но в этот раз не возражал. В голове было пафосно и пусто, хотелось жалеть себя и пьяно плакаться на горькую судьбу, казалось, что пьяная печаль и обида Стефана передалась мне воздушно-капельным путём. В конце концов, у меня есть отличный повод — моя девушка со мной не разговаривает. Возможно, она меня уже бросила... Даже, скорее всего, так оно и есть, просто Джейми не сочла нужным мне это сообщить. Наш роман бесславно закончился, не успев толком начаться, и, наверное, не стоил с моей стороны больших усилий по его возрождению. В конце концов, я-то не был ни в чём виноват, не я подсел на наркотики, не я поверил тут же пустым лживым слухам, не я отказывался разговаривать и дать шанс объясниться. Пошло всё к чёрту, гори всё огнём, я утоплю все свои мечты и надежды в этой коричневой жиже. В этой странно пахнущей коричневой жиже.
- Стефан, а мы от этого не умрём?
- Не должны, - ответил друг, разливая зелье по стаканам. - Сео этой приправой годами питается, а он живее всех живых.
А потом минуты понеслись со скоростью секунд. Мы выпили немного. И ещё немного. А потом ещё, и это было странно. Зелья Стефан приготовил от души, и оно всё не кончалось и не кончалось. Я рассказывал Стефану о своих печалях, а он мне — о своих, мы почти не слушали друг друга, перебивая, изливались бессмысленными потоками слов, и это было хорошо. Думаю, что Стефан не запомнил ни слова из того, что я ему наговорил, потому что сам я умудрился не удержать в памяти ни словечка из его жалобных рассказов, пропустив их через себя, как через сито, не оставив в голове ничего. Ночь катилась под откос всё быстрее и быстрее, и «очень поздно» превращалось в «очень рано». Рассвета мы с кухни видеть не могли, но старый дом просыпался раньше своих обитателей, и давал нам знать об этом сиплым урчанием канализации, тихим потрескиванием высохших стен, слабым дребезжанием потолочных креплений.
Китайское зелье улучшения настроения закончилось одновременно со словами. Выговорившись, я почувствовал себя ужасно опустошённым и усталым и снова захотел, наконец, спать. Я как раз сидел на стуле, развалившись мешком, и вяло побуждал себя добрести уже до дивана, когда на кухне появился Сео, свежий и бодрый, с мокрыми после душа волосами, составив с нами совершенно удручающий меня контраст. Он остановился в дверях, сложил руки на груди и окинул нас со Стефаном насмешливым взглядом:
- А-а-а, господа декаденты, пьянствуете с утра пораньше?
Я не знал, кто такие декаденты, но признаться в этом было почему-то стыдно. Сев ровнее, я попытался принять независимый и циничный вид. Стефан, который, кажется, успел начисто позабыть о недавней стычке с китайцем и своих обидах на него, приглашающее махнул рукой:
- Присоединяйся к нам, я принимаю тебя в клуб несчастных влюблённых. Жаль, что экспериментальное зелье закончилось, но, - Стефан поднял палец, - у нас есть стратегический неприкосновенный запас, - с этими словами он полез в кухонный шкафчик, где хранились бутылочки, ожидающие дня рождения Ханны.
- Не трожь! – возмутился я. – Сам же сказал, что запас неприкосновенный, к тому же, какой из него несчастный влюблённый! В кого он, по-твоему, влюблён?
Стефан кинул на Сео вопросительный взгляд:
- Фрида?
Сео покачал головой и отрезал:
- Нет, - он сел за стол и к моему глубокому удивлению принял предложенную Стефаном бутылку. Утруждать себя вознёй со стаканами они не стали.
Какая-то беспокоящая мысль мелькнула у меня в голове, но я не успел за неё ухватиться.
- Ну, тогда будешь почётным членом. Но какого чёрта ты тогда на меня злишься, игнорируешь и обливаешь зельем?
- Потому что ты виноват, - припечатал Сео и посмотрел значительно. – Ты сначала всё портишь, а потом выкручиваешься. Все вокруг страдают из-за твоих художеств, но ты всё равно умудряешься оставаться белым и пушистым, а это бесит. Кто-то должен был заставить тебя страдать хоть немного.
Мда, похоже, у Сео на душе тоже было много чего… наболевшего.
- Нет, всё не так! – протестующее воскликнул Стефан. – Всё это неправильно то, что ты говоришь, я как раз тут думал…
- Ты? Думал? – притворно изумился Сео. – Не знал, что ты это умеешь.
- Фу, Сео, это шутка уровня тупых школьных комедий, - брезгливо поморщился Стефан, - не думал, что ты до такого опустишься. К тому же, декаденты были людьми не только красиво страдающими, но и тонко чувствующими… Давай же не будем уподобляться любителям закадрового смеха, - и прищурив один глаз, он стал рассматривать содержимое своей бутылки на свет.
Меня всё больше мучил вопрос о том, кто же такие декаденты, но спрашивать об этом теперь было бы совсем глупо. Поэтому я вёл себя тихо и старался не привлекать к себе внимания.
- Так вот, - продолжал Стефан, - когда я ночью ходил с Изюмом вокруг ЗИО, я много думал, и у меня родилась теория. Согласно этой теории, я ни в чём не виноват.
- Хорошая теория, - заметил Сео, делая очередной глоток. Глядя на него, я тоже отпил из свой бутылки. Так, стоп, а откуда она у меня? Я же точно помню, что больше не собирался…
- Очень хорошая! – на этот раз Стефан не заметил иронии. – Видишь ли, я доказал, что вероятности событий в нашей жизни ничего не значат. Либо они произойдут, и тогда их наступление неизбежно, либо не произойдут, и совсем даже не важно, что мы по этому поводу думаем или делаем. Вот и получается, что моей вины во всём, хм, - Стефан запнулся, умолк на секунду, а потом неясно помахал руками вокруг себя, - этом вот случившемся никакой и нет. Произошло то, что должно было произойти. Я назвал это вероятностью неизбежности.
- Стефан, всё давно придумали до тебя, такой взгляд на жизнь называется фатализмом.
- Ерунда, - отмахнулся Стефан. – У моей теории есть бонус.
- Приятный?
- Как посмотреть. Получается, что случиться может всё, что угодно, абсолютно всё. Вот, как ты думаешь, упадёт ли на нас сегодня метеорит?
- Думаю, нет.
- А зря! Если падение метеорита неизбежно, то он обязательно сегодня свалится нам на головы – бу-у-у-у-м! И мы все мёртвые лепёшки!
Мы поглядели наверх. По потолку ползла трещина – дом был очень старым – ясно было, что к падению метеорита мы не были готовы.
- Думаешь, нам стоит провести сегодняшний день в подвале?
- А смысл? Ты ничего не понял! Неизбежность превращения в мёртвую лепёшку неизбежна, что бы ты ни делал.
- Или вот, например, как ты думаешь, Сео, о чём сейчас думает Рин?
- Не знаю. У него какое-то необъяснимое выражение лица сейчас, что я даже не берусь угадывать.
- Полагаю, он переживает, что мы пьём неприкосновенный запас зелья, приготовленный на день рождения Ханны. А когда придёт время, а придёт оно, как думает Рин, очень скоро, мы останемся ни с чем.
- И что, он не прав?
- Точно! Согласно теории о вероятности неизбежностей, день рождения Ханны вообще может не наступить!
- Это как? – не выдержал уже я. Про декадентов, кажется, забыли, и я посчитал безопасным вступить в разговор и не засыпаться на незнании.
- Ну, как-нибудь. Например, р-р-раз, и время повернёт в другую сторону. Мы станем жить назад, и день рождения Ханны никогда не наступит.
- Тогда оно наступит через год с другой стороны, - возразил я. Уж в логике то я был посильнее Стефана, поэтому почувствовал себя увереннее.
- Не наступит, если в какой-то момент время снова развернётся. Так мы сможем избегать дня рождения Ханны бесконечное число раз.
- Хочешь сказать, что мы будем болтаться во времени вперёд-назад, и всё это ради того, чтобы сейчас не чувствовать угрызений совести, выпив до срока весь праздничный аперитив?
- Неизбежное случится в не зависимости от того, испытываешь ты при этом угрызения совести или нет, - важно произнёс Стефан.
Не знаю, какие цепи в этот момент замкнуло в моём мозгу, наверное, способность логически мыслить и адекватно воспринимать реальность покинули меня, растворившись в ушедшей ночи. Но теория Стефана показалась мне внезапно очень мудрой. И очень удобной. Не надо сомневаться, не надо бояться, не надо страдать… Неизбежное случится. Так чего же я тогда жду. Наверное, в этот момент выражение моего лица было особенно красноречивым, потому что Сео и Стефан уставились на меня с открытыми ртами.
- Что? Рин, ты чего?
- Идёмте за мной, оба! – я встал и решительно, хотя и пошатываясь, пошёл в лабораторию. Неизбежное случится!
К чему ждать, я хочу этого и сделаю прямо сейчас. А вечером поговорю с Джейми так, как давно надо было, хватит мямлить и страдать, поставлю вопрос ребром и заставлю выслушать меня. Но это потом. Куда же я его задевал?
Я шарил в верхних ящиках в поисках зелья омоложения. Стефан и Сео смотрели, недоумевая, пытаясь понять смысл моих действий. Мне на голову упали какие-то пакетики и рассыпались по полу, но я не обращал внимания и цинично давил их ногами. Вот оно! Я победно вознёс к небу руку с бутылочкой и не удержался на ногах. Сео меня поймал. Хороший Сео, заботливый Сео.
- Вот! Я выпью это сейчас!
- По-моему, тебе уже не стоит, Рин. Ты после ночной смены и так на ногах не стоишь, - Стефан придвинул мне табуретку и я благодарно присел. Да, это было очень кстати.
- Это не то, что вы думаете. Это не зелье улучшения настроения. Вы никогда не догадаетесь, что это такое! Ну, попробуйте угадать!
- Я сдаюсь! – Сео поднял руки вверх. – Никогда не был силён в угадывании.
- То-то же! – я был доволен. – Это наше спасение! – я потряс бутылкой. – Лекарство от нашей болезни! Тот, кто выпьет, не сойдёт с ума, когда ему исполнится сорок пять. Да ещё и омолодится в придачу, - я отвернул пробку. – Правда, всё это с вероятностью, примерно, тридцать процентов, но какое это имеет значение перед лицом неизбежности.
Кажется, Стефан, испугался:
- Погоди, Рин, ты что, собираешься это выпить? Какое ещё лекарство, какие тридцать процентов? Стой, не смей пить неизвестно что!
Он попытался было отобрать у меня бутылку, но я был быстр, ловок и циничен. Время словно замедлилось и растянулось, когда я поднёс горлышко к губам и сделал первый глоток. Ещё один, ещё. Стефан бестолково дёргал меня за руки, но я вцепился зелье мёртвой хваткой и быстро пил большими глотками, пока бутылочка полностью не опустела. Тогда я отдал её и закрыл глаза. В лаборатории воцарилось молчание.
Я посидел несколько минут, но никто так ничего и не сказал. Тогда я рискнул задать вопрос:
- Ну, что? Как я выгляжу? – интересно, я уже начал молодеть?
- Вообще, не очень хорошо, - задумчиво сказал Сео, - по-моему, тебе лучше поспать.
- Я молодею?
- Возможно. Так сразу и не скажешь… Ну, знаешь, если, например, ты помолодеешь на пару лет, мы же этого не увидим, верно?
Я открыл глаза. Они молча смотрели на меня. Стефан прижимал к груди пустую бутылку, словно ничего дороже у него не было. Я с трудом поднялся и потащился на кухню к зеркалу.
Вид у меня был довольно кошмарный. Всколоченные волосы, красные провалившиеся глаза, безумный взгляд и бледная кожа. Никаких признаков благотворного действия зелья Гогенгеймера не наблюдалось. Это был полный провал и видеть это было невыносимо. Я стукнулся лбом о зеркало раз, другой, но кто-то оторвал меня и аккуратно повёл прочь.
- Всё напрасно, - признался я поддерживающему меня незнакомцу, цепляясь за его руку и, мешая ему, наверное. – Я так надеялся, что получится. Я думал, у нас есть шанс, шанс, понимаешь.
Незнакомец говорил что-то утешительное и вёл меня к дивану. Диван! Любимый мой диван! Мой полосатый друг поддержит меня в моём разочаровании! Я любовно обнял подушку. Хотелось жаловаться дальше, но язык отказывался мне повиноваться. Комната и её обитатели кружились где-то на периферии моего сознания, а я начал проваливаться в пустоту. И когда я остался с ней один на один, ко мне пришла потерянная раньше мысль, которую я не успел додумать. А в кого же несчастно влюблён Стефан?
Я немного запуталась в днях, течение времени какое-то неравномерное получилось. Буду считать, что прошли вторник и среда, хотя, скорее всего, упоминания событий, произошедших ещё будут.
Итого минус 2 балла за вторник и среду, + 5 баллов за навыки.
121 – 2 + 5 = 124 (не видать мне 200 )
Сообщение отредактировал Varezhka - Понедельник, 09.07.2012, 22:50
Вход
) 
