Ночью замок совсем сливался с небосклоном, особенно тогда, когда трусливый месяц прятался за облаками. Но стоило появиться первым лучам дневного светила, как замок обретал очертания, вырастая из темноты подобно каменной скале. Башни его, словно наконечники стрел таинственных лесных воинов, вонзались в розовый купол неба, вспарывая брюхо облакам, что нечаянно натыкались на их остроконечные вершины, подобно невезучим кораблям, загнанных беспощадным ветром на острые скалы.
И вот уже ночь безвозвратно уступила утру - об этом свидетельствовало солнце, вскарабкавшееся так высоко, что деревья уже с трудом могли дотянуться до него и пощекотать своими кружевными макушками.

Лязгнул велосипед, брошенный на асфальт, и Тери отчаянно ринулась вверх по склону. Взгляд вправо, взгляд влево – его нигде не было.
Несмотря на то, что занятия в школе должны были вот-вот начаться, она была здесь, и даже портфеля при ней не было, лишь что-то большое и яркое, при ближайшем рассмотрении оказавшееся медвежонком. Взволнованно прижимая к себе игрушку, она побежала к замку – он должен быть где-то здесь, он так нужен ей сейчас, и она его обязательно найдёт.

Но не обнаружив нигде своего друга, Тери грустно облокотилась на старую, обветшалую ограду и дала волю душившим её слезам.
- Что случилось, девочка, ты потерялась? – озабоченно поинтересовалась подошедшая к ней девушка с фотоаппаратом на шее - очевидно, туристка.

Громко шмыгнув носом, Тери буркнула в ответ:
- Нет.
- Тогда почему ты здесь совсем одна и плачешь?
- Радость моя, дай-ка мне пока фотоаппарат, - обратился к девушке молодой человек, стоявший в паре шагов от них, – посмотрю, что ты там наснимала.

Та сняла с шеи ремешок и отдала его юноше.
- Так где твоя мама? - вновь обратилась она к ребёнку, достав из сумки упаковку бумажных платочков и протянув один из них девочке.
- На работе, конечно, - ответила Тери, взяв салфетку и хорошенько высморкавшись. – Со мной всё в порядке, можете мне поверить, - она старалась говорить убедительно, чтобы заботливые туристы поскорее от неё отстали.
- Эй, да у нас половина кадров засвечена! – вдруг воскликнул парень, глядя на экранчик фотоаппарата. – Вот, глянь-ка.
Девушка изумлённо посмотрела на фото:
- Действительно… что это за странные блики в районе той террасы?
Тери встрепенулась и устремила свой взгляд в ту сторону, куда указывала девушка. Да, вот он, Алхимик! Как же рада она его видеть! Ей захотелось тут же сложить ладони рупором и крикнуть ему, что она здесь, но вовремя спохватившись, она подавила свой порыв, который обязательно привлёк бы ещё чьё-нибудь ненужное внимание.

- Не знаю… - озадаченно почесал затылок юноша, - но времени переснимать уже нет – скоро уходит наш поезд.
- Да, ты прав, пойдём, - согласилась его подруга, и они двинулись в сторону города.
Пытаясь хоть как-то привлечь внимание своего друга, Тери запрыгала на месте и замахала руками, но, погрузившись в глубокие раздумья, тот упорно её не замечал. Тогда, очень осторожно, постоянно оглядываясь вокруг, не заметил ли кто её дерзкого штурма, девочка стала подниматься по лестницам, которые опоясывали замок почти до самых верхних этажей. Благодаря этому она вскоре очутилась на террасе чуть ниже той, на которой стоял её друг.
- Ал! – тихонько позвала она, - Аааал!!
Ноль эмоций, он был похож на глухонемую статую, и, потеряв остатки терпения, Тери отчаянно крикнула: - Калью!!..
Вздрогнув, призрак резко обернулся на зов:
- Анна?.. – сорвался с его уст растерянный возглас.

- Ну наконец-то ты очнулся от оцепенения! – облегчённо вздохнула школьница. – Но с памятью у тебя всё-таки серьёзные проблемы – мы не виделись всего день, а ты уже забыл моё имя!..
- Прости, Карамелька, я просто задумался… - его голос прозвучал совсем близко, потому что в мгновение ока он оказался на той же террасе, что и она. – А что ты только что сказала? Это слово…
- Калью?
- Да.
- А разве тебе не знакомо это имя?

- Знакомо, - медленно произнёс Алхимик. – Конечно, знакомо…
Сколько всего несло в себе это имя, вихрь из воспоминаний и эмоций закружился в его голове! «Калью, Калью…» - послышалось отовсюду, словно сквозь века всем его знакомым вдруг захотелось позвать его. Он вспомнил, как по-разному все произносили его: кто с дружелюбием, кто с неприязнью; мэтр Цорн - по-отечески ласково, Мариса – с плохо скрываемым обожанием, Анна – то с надменным вызовом, то с жаркой страстью...

- Ну вот, - вздохнула Тереса, - здесь, конечно, прохладно и сыро, но зато вряд ли кто-нибудь меня обнаружит, ведь верхние этажи замка абсолютно заброшены.
Набрав в лёгкие побольше воздуха, она стала рассказывать:
- Это всё Салли, та, которую я всегда считала своей подругой... Из-за неё надо мной теперь смеётся вся школа, как она могла так поступить? Да кто она теперь после этого?? Дура с прыщавым лицом и кривыми зубами! Ты можешь себе представить – она следила за мной! Следила за мной после школы, ей, видите ли, показалось странным моё поведение и то, что после занятий я не иду с ними шастать по городу, как раньше, а всё время куда-то торопливо уезжаю!.. Она тайком ехала за мной до самого Лысого холма, а здесь… она увидела, как я болтала с тобой… то есть болтала сама с собой получается, понимаешь?! Она даже сфотографировала меня и сегодня перед уроками показала это всему классу, только ничего не видно на её снимках, только фисташковое дерево и сияющее пятно под ним, которое почти полностью меня закрывает... Видел бы ты, как она дразнилась, а я не знала, что ей такого ответить, чтобы она перестала!..

- А одноклассники так смеялись над её рассказом, они теперь все, ВСЕ уверены, что я какая-то ненормальная и что меня надо перевести в школу напротив, а знаешь, что за школа стоит через дорогу от нашей? Школа для отсталых детей, для тех, у кого психические проблемы, понимаешь?! Нас ещё учителя ей всё время пугают, когда мы получаем низкие баллы за контрольные… Это так ужасно… как я её ненавижу после этого!
Алхимик молча слушал её тираду. Карамелька, такая яростная теперь, не стеснялась в выражениях, и это хорошо – негативные эмоции должны выплёскиваться, иначе они будут разрушать человека изнутри – кому как не ему знать об этом.

- Ты видишь это уродство? – она брезгливо дотронулась до своих обрезанных волос. – Вчера на одном из уроков кто-то прилепил мне к волосам жвачку, а я слишком поздно это заметила… Пришлось ехать домой, где мама взяла ножницы и… и…
Она так горестно всхлипнула, что призрак непроизвольно протянул руку, чтобы погладить её по голове, но рука замерла на полпути, а Тери всё сокрушалась:
- Теперь вот я такая красавица в кавычках...

- Нет, ты правда красавица, без всяких кавычек, - возразил Калью. – Тебя ни сколько не портит такая причёска.
- Врать нехорошо, - проговорила та укоризненно и, достав платочек, что дала ей та девушка, снова высморкалась. – Я сегодня в школу не пошла. И никогда больше не пойду!
- Это всё из-за меня… - сокрушённо покачал головой Алхимик. - Да, точно из-за меня… Должно быть, и сюда ты больше не будешь приходить? – предположил он, и нотка страха прозвучала в его голосе.

- Что ты! – тут же воскликнула Карамелька, утирая слёзы. - Конечно же, буду!
- Почему?
- Опять ты со своим «почему»! Просто буду и всё! Хотя бы потому, что ты ещё не рассказал мне, зачем тебя привезли в этот замок и что было дальше. И, кстати, кто такая эта Анна?..
Отвернувшись к окну, Калью бесшумно вздохнул. Пальцы его слегка дрогнули, а затем медленно сжались в кулак.
- Ну правда, расскажи, а? – по его реакции Тери поняла, что нащупала кое-что интересное. - Это твоя возлюбленная, да? Ой, я так обожаю истории про несчастную любовь!
Внезапно он расхохотался:
- Почему сразу «про несчастную»?? То есть истории, заканчивающиеся, например, свадьбой, не в твоём вкусе?
- Нет, - не задумываясь, ответила девочка. – Понимаешь, когда любящие люди становятся мужем и женой, то отношения их вскоре портятся, они начинают что-то делить, обвинять друг друга в поломанной жизни и так далее…
- Какой ужас! С чего ты это взяла?..
- Мама так говорила…
- Ясно. Что ж, у твоей мамы весьма мрачная теория, но подтвердить или опровергнуть её я не смогу, так как никогда не был женат и слишком мало знаю о супружеской жизни.
- Ну и не надо, ты просто рассказывай.
- Но на чём же я остановился в прошлый раз?
- На драке! Тебя посадили в тюрьму…
- Да… В любой другой ситуации максимум, что мне грозило бы, - месяц тюремной камеры, но так как к этому времени приказ его величества о моём заключении в этом замке был уже на столе у городских властей, они, не медля, привели его в исполнение, не дав мне времени даже на то, чтобы попрощаться с мэтром и остальными…

И Калью рассказал ей тот эпизод, которому мы с вами уже были свидетелями, поэтому позволим себе пропустить небольшой кусок его повествования. Когда же он закончил, Тери сочувствующе проговорила:
- Неужели ты так и не смог найти эту формулу, и король приказал казнить тебя?..
- Нет, всё было совсем не так, - покачал головой тот.
- А как? Что было дальше?
- А дальше… - глаза его забегали, словно он не мог подобрать подходящих слов, или просто сомневался, стоит ли об этом говорить. - Ты хочешь знать, что было дальше? Ты хочешь знать, почему я здесь, почему я такой?? – вопрошал он, всё повышая и повышая тон. - Анна Лерой – вот ответ на все твои вопросы! Вот имя, что вспоминал я каждый день и в молитвах, и в проклятьях… О, мой глоток свежего воздуха посреди душного дня! О, мой опиум, моя смертельная доза! О, сладкий яд, наполнивший кубок моей жизни, я иссушил его до дна – вот почему я здесь!..

Тери смотрела на него широко раскрытыми от удивления глазами – никогда ещё раньше Алхимик не был столь эмоционален.
- Ты хочешь знать, какой она была? – продолжал он, не глядя на неё. - О, она, как никто другой, умела быть разной! При первой нашей встрече она предстала предо мной прелестным дитём, игривой, как несмышленый птенец, и в то же время обладательницей самой пленительной, самой чарующей улыбки на свете… Малыш, ты ещё не знаешь, что такое впасть в зависимость от чего-либо. Поверь, это нестерпимо… это и рай, и ад в одном флаконе! Именно это я чувствовал тогда…

- Мы ездили навещать нашу мать, - говорил Адолф, неторопливо раскуривая сигару. – Она живёт в полдюжины часов пути отсюда, но, чёрт возьми, как же это далеко от столицы!.. На дорогу к ней уходит не меньше двух дней, а я так не люблю оставлять дела, без меня всегда всё идёт не так!..
Спутники его шли молча, исподтишка выглядывая друг на друга из-за его мощной фигуры. С наслаждением затянувшись, Лерой неожиданно пару раз чихнул.
- Чёрт бы побрал этих цирюльников, зачем они так обильно пудрят мой парик? – воскликнул он недовольно и, стянув с головы свою искусственную шевелюру, хорошенько её встряхнул. Посыпалось что-то белое.
- Что это? – заинтересовался Калью.
- Это дорогая французская пудра, она используется для отбеливания париков, но в большом количестве она вызывает у меня чихание, - пояснил тот.
- Как любопытно… вы позволите? – и алхимик взял парик, стряхнув себе на ладонь немного порошка. – Интересно, интересно… - бормотал он, рассматривая его и не заметив недоумённого взгляда, которым обменялись его попутчики.
- Да ладно вам, что ж в этом интересного? – недоверчиво спросил мужчина.
- Боюсь, что в парикмахерской решили сэкономить на вашем парике… - сконфуженно проговорил тот.
- Почему это? – не понял Лерой.
- А вот почему, - и Калью продемонстрировал своим спутникам то, как легко эта белая присыпка лепилась в шарики. – Это не пудра, а глина, какая-то необычная белая глина.
- Да что вы говорите!.. – возмущённо воскликнул Адолф, возвращая парик на голову. – Ну задам я трёпку этим канальям!

Анна же с восхищением посмотрела на молодого человека, который по-прежнему в глубокой задумчивости растирал на ладони «пудру»:
- Господин алхимик, вы такой умный! – воскликнула она.
- Что? – рассеянно отозвался тот. - А, да-да… то есть нет, что вы! – на щеках его выступил смущённый румянец.

- Тут не в уме дело, просто я давно ищу подобное вещество для моих экспериментов и не мог не обратить на него внимания… - объяснил он, отряхивая руки и жестом приглашая продолжить путь.

Сердце его колотилось, как бешенное, и не только от комплимента, но и от того, что ему не терпелось найти залежи этой белой глины и испробовать их в лаборатории, смешав её с остальными компонентами. А что, если она и есть та составляющая фарфоровой смеси, которая ему нужна? Интуиция подсказывала ему, что сейчас он как никогда близок к успеху!..

Как и заявлял Лерой, проблем с гостями не возникло – услышав их имена, стражники с почтением склонили головы и открыли ворота (видимо, они были более осведомлены, чем узник, которого они были призваны сторожить). Поломанная повозка сразу была отправлена в мастерскую, а Калью с гостями поднялся наверх, где их уже дожидался накрытый стол. За обедом, как и в дороге, тоже говорил в основном Адолф. Увлечённо рассуждая о политике, о короле и придворной жизни, он не замечал, что никто не поддерживает беседу. Калью, которому было наплевать на политику, всё размышлял о будущих экспериментах, которые на этот раз просто обязаны были увенчаться успехом. Анна, которая и так знала наизусть всё то, о чём говорил её брат, с любопытсвом наблюдала за молодым учёным.

- Так это правда, что Вильгельм запер вас здесь, чтобы вы добыли для него формулу так называемого "белого золота"? – неожиданно спросил у него Лерой.
- Да, милорд.
- Но ведь это никому ещё не удавалось!.. – всплеснул руками тот, на что юноша твёрдо заявил:
- Это удастся мне.
Девушка не смогла сдержать улыбки – до чего же ей нравилась эта его самоуверенность! Да и её брату молодой человек явно пришёлся по душе:
- Я от всей души желаю вам удачи, - произнёс он.
- Спасибо.
- Кажется, на террасе я видела шахматный столик, - сказала Анна, когда трапеза была окончена, - кто составит мне компанию?..
- Вы умеете играть в шахматы? – приподнял брови Лерой. - Я не знал. В любом случае я бы предпочёл часок поспать.
- А я и не прошу вас, братец, с вами у нас ещё будет возможность сразиться, а вот с господином алхимиком – нет.
- Я с-с удовольствием, - Калью вскочил со стула так поспешно, что тот с глухим стуком опрокинулся на пол. - Кейт, будь добра, проводи нашего гостя в комнату отдыха, - поставив сиденье на место, попросил он. – А ты, Бланка, подай на террасу кувшин свежего апельсинового сока.

- Отдаёт распоряжения, как будто он тут хозяин, - недовольно пробурчал Барт стоящему рядом с ним лакею, когда и Адолф Лерой, и его сестра в сопровождении алхимика покинули зал.

- Ну-ну, Барти, не ворчи, - добродушно отозвался тот. – Пусть немного покрасуется перед этой дамочкой… Кто знает, может, она, подобно музе, вдохновит нашего учёного на какое-нибудь важное открытие?
- Она подобна музе, это верно, - томно вздохнул геолог. – От такого вдохновения и я бы не отказался…

Машинально присев возле камина, чтобы помешать угли, он задумчиво уставился в никуда. Презирая алхимика всей душой за то, что тот всегда был им недоволен и называл нерасторопным оболтусом (что, кстати, на самом деле было совсем недалеко от истины), Барт в который раз загрезил о том дне, когда ему представится возможность отплатить Уорнеру за годы унижений сполна.

- На что вы обычно играете? – полюбопытствовала Анна, когда они с Калью очутились возле шахматного столика, стоявшего в глубине уютной террасы. Здесь, на южной стороне замка, было настоящее пекло - солнце успело накалить воздух до температуры, уместной разве что в какой-нибудь Сахаре, и Калью с лёгкой завистью покосился на белоснежный веер в руках девушки.
Не сговариваясь, молодые люди распределили цвета фигур – Калью взял себе белые, а Анна чёрные.

Потупив взгляд, юноша вспомнил, как обычно проходили шахматные партии в этом замке: никто и никогда не садился за этот столик трезвый, ходы фигур перемежались с какими-нибудь нелепыми тостами вроде «да здравствует королева и все её тридцать три любовника!», а к концу игры игроки обычно были уже настолько весёлыми, что платой за проигрыш вполне могло быть, например, обязательство пробежать в чём мать родила до кухни и обратно. Бедная кухарка Мот – в её возрасте подобное зрелище могло закончиться плачевно!..

- Судя по выражению вашего лица, лучше мне этого не знать, - проницательно заметила девушка. – И часто вы проигрываете?
- По правде говоря, частенько, - сознался он.
- Отчего так?
– Знающие меня люди говорят, что это всё из-за того, что я не умею просчитывать на несколько шагов вперёд.
- То есть, совершая какой-либо поступок, вы не задумываетесь, к каким последствиям он может привести?..
- Боюсь, что так.
Наступила пауза, и Анна устремила на партнёра выжидающий взгляд:
- Ваши белые, Калью, вам делать первый ход.
- Да, конечно, - опомнился тот и передвинул одну из своих пешек на две клетки вперёд.

- Игра началась, но играла, в основном, Анна, а я, признаться, лишь делал вид, что увлечён игрой, большую часть времени просто тупо проглазев на свою партнёршу, - рассказывал призрак своей маленькой слушательнице Тересе.

- Голова шла кругом, мысли плавились от жары и сердечного пыла… «Как изящны её движения, как горделива её осанка! – думал я восхищённо. - Королева! Вот и действует она, в основном, ферзём. А я схожу ладьёй или епископом, неважно… А до чего красиво падают тени от ветвей винограда на её плечи!.. Теперь я знаю, каким будет мой фарфор – таким же чистым, белым и гладким, как её кожа…» Бог мой, как же тупеют люди от любви! – воскликнул призрак, глядя в окно на белое-белое небо. - Я даже не заметил, как мой несчастный, беззащитный король оказался загнанным в ловушку, ведь его судьба тогда волновала меня меньше всего!..

- Мат, господин алхимик! – вдруг огорошила Анна партнёра, когда тот в очередной раз собирался сделать ход, после чего он так и застыл с фигурой в руке, недоумевающим взглядом глядя то на партнёршу, то на доску.

- Э… а, ну да, мат, конечно… - пробормотал сбитый с толку юноша, проанализировав расстановку фигур.
«Ну и глупо же я, наверное, выгляжу! Надо бы поставить коня на место, только вот откуда же я его взял?.. Какой я рассеянный, что это со мной, что со мной??..»
В конце концов Калью решил сделать вид, что вовсе не намеревался ходить, а взял коня лишь потому, что заметил прилипшую к нему пылинку. Дунув на него пару раз и даже для пущей убедительности протерев фигуру рукавом, он вернул её на доску. Леди Лерой со снисходительной улыбкой наблюдала за его манипуляциями.

- Замечательная партия! – воскликнул Калью чересчур громко, чтобы как-то замять неловкую ситуацию. – Анна, вы превосходно играете!
- Спасибо, - ласково прозвучал её ответ. Грациозно поднявшись на ноги, она подошла к зубчатой ограде. Сидеть в присутствии стоящей дамы было недопустимо, поэтому юноша тут же вскочил с места; снова раздался грохот – второй за сегодняшний день стул, не выдержав такой импульсивности, опрокинулся на пол. - Однако, от меня не укрылось то, что вы мне постоянно подыгрывали… - продолжала Анна.
- Вам показалось!..
- Нет, не отрицайте это. Я всё понимаю – вы хотели мне угодить, но право же в следующий раз, я прошу, без всяких поддавков, - она шутливо погрозила ему маленьким пальчиком. - К тому же, подыгрывать противнику - это всё равно что предать своего короля.
- В следующий раз? О, неужели судьба преподнесет мне такой подарок?
- Я надеюсь на это…
После этих слов следовало устремить пристальный взор на юношу, затем как бы смущённо опустить глаза в пол и, наконец, продемонстрировать ему, как хороша она в профиль, устремив взгляд на открывающийся с террасы пейзаж, что Анна и не преминула исполнить. Судя по трепетному вздоху, профиль он оценил по достоинству, впрочем, как и всё остальное.
- Надо же, куда ни глянь – везде холмы, холмы… - задумчиво произнесла она. – Интересно, а почему это место называется Лысый холм? Ведь он совсем не лысый – вон сколько растительности.
- Я слышал, что когда король выстроил этот замок, а было это около двухсот лет назад, он был так доволен своим творением, так восхищался им, что приказал срубить все деревья возле него, чтобы те не загораживали замок и не мешали ему им любоваться…
Брови её нахмурились, а губы едва слышно, но гневно прошептали:
- Боже мой, как часто самодурство соседствует с короной!.. – после чего улыбка снова вернулась на её прекрасное лицо.

Они ещё долго болтали обо всём на свете, то любуясь видом, то прячась от зноя в тени навеса и не спеша попивая апельсиновый сок. Анна рассказывала Калью о её скучной жизни с матушкой в провинции и о том, как однажды Адолф перевёз её ко двору, где она, наконец, смогла увидеть жизнь во всех её красках; алхимик в свою очередь поведал ей о своей юности, проведённой в аптеке мистера Цорна, о чудодейственном философском камне и о превратностях судьбы, сделавших его пленником Лысого холма.

Чувствуя, что понимают друг друга с полуслова, молодые люди ещё долго наслаждались бы сим приятным общением, но вскоре ремонт повозки был окончен, и Лерои уехали, оставив юношу в какой-то непонятной растерянности. Он долго-долго стоял возле прекрасного фисташкового дерева, раскинувшего свою рыжую крону прямо во дворе замка, прислонившись спиной к его крепкому стволу и сжимая в руке листочек бумаги, на котором Анна торопливым почерком написала свой адрес.
- Я непременно жду от вас письма, - пояснила она, кокетливо глядя на него своими сияющими светло-серыми глазами. - Только пожалуйста-пожалуйста пишите, я буду так рада!.. Неважно, о чём, хоть о погоде!
А когда он пообещал ей, что выполнит её просьбу, девушка в ликующем порыве беззаботно закружилась на месте, отчего подол её платья стал похож на невесомый белоснежный колокол.

- А, Барти!.. – воскликнул Калью, заприметив неподалёку своего помощника. Подойдя к нему, он дружески пихнул его локтём в плечо: - Ах, Барти, что за девушка! Лакомый кусочек, не правда ли?
Геолог скривил губы в натянутой улыбке. «Боже мой, ну и раскатал губу! А улыбка-то до ушей! - подумал он, глядя на мечтательное выражение, впервые за много лет расцветшее на лице узника. - Неужели ему действительно незнакомо имя Анны Лерой?»
- Пойдём-ка со мной, приятель, - продолжал тот, - расскажешь мне всё, что ты знаешь о белой глине…
Льдинки голубых глаз блеснули неприязнью, но ноги послушно поплелись вслед за алхимиком.

- Ну и как вам он? – неожиданно спросил Адолф, когда они с сестрой отъехали от Лысого холма на приличное расстояние.
- Кто? – Анна оторвалась от созерцания монотонно ползущих мимо холмов и посмотрела на брата.
- Этот алхимик, как его… Уорнер.
- А… ну… мальчишка, - с напускным безразличием пожала плечами она, тщетно пытаясь унять дикое биение своего сердца. – Проиграл мне в шахматы, представляете? Забавный такой...

- Забавной может быть игрушка, - с лёгким упрёком произнёс её брат, - а этот мальчишка, как вы выразились, может стать нам весьма полезным.
- Каким образом?
- Посмотрим… вполне возможно, что мы сможем обратить фарфоровую мечту Вильгельма в оружие против него же самого.
- А, вы об этом… Вот с кем бы я поостереглась играть в шахматы, так это с вами – вы, как всегда, глядите настолько далеко вперёд, что даже я не успеваю за ходом ваших мыслей.
- Иногда я сам за ними не поспеваю… - признался Лерой, потирая подбородок, что свидетельствовало о том, что в его голове, потеющей под обильно напудренным париком, полным ходом идёт мыслительный процесс, - пока что все мои планы на уровне предположений… - После паузы он добавил: - Меня всё же поражает эта страсть нашего короля, с которой он пополняет свою коллекцию фарфора! Знаете ли вы, что однажды, приметив пять великолепных ваз, но не найдя у себя достаточно золота, чтобы оплатить эту покупку, Вильгельм отдал за них… что бы вы думали?
Анна снова пожала плечами.
- Роту своих солдат!
- Неужели?
- Да, так оно и было, я сам был свидетелем этому сумасбродству.
- Чем больше фактов я узнаю об его величестве, тем понятнее мне становится, за что вы его ненавидите.
- О нет, я в нём души не чаю, но буду его просто боготворить, когда он окажется за решёткой. Если король слаб умом и в то время, когда страну раздирают голод и междоусобные войны, залезает в долги в погоне за бессмысленной роскошью, то бездействовать нельзя. Я с радостью благословлю тот день, когда его юный брат заставит его сместить свой обширный зад с трона и займёт его место.
- Да, я тоже, - согласилась девушка. - Поскорее бы этот день настал.
- Сделаем же всё возможное для этого, Анна.

- Сколько же прошло времени, прежде чем мы увиделись с ней вновь? -спросил сам себя призрак. - Полгода, год? Не помню… Однако, в этот период произошло одно из самых важных событий в моей жизни.
- Тебе, наконец, удалось вывести формулу фарфора?! - воскликнула Тери.
- Удалось.
- Урра! – девочка ликующе подбросила кверху своего медвежонка.
- Вот так вот и меня когда-то подбрасывали в воздух и выкрикивали хвалебные слова, - вспоминал Калью, глядя на неё. - Подумать только, если бы не этот случай с пудрой для парика, этого, возможно, никогда бы и не произошло! Ведь только благодаря недобросовестному цирюльнику Адолфа Лероя я узнал о существовании белой глины. Через какое-то время мы нашли её залежи, доставили в замок, для плавкости добавили кварц и алебастр, и вот, спустя семь лет своего заточения, я представил комиссии, посланной королём, шесть чашек, созданных нами из нового материала. Они были легки, белоснежны, почти прозрачны!.. При постукивании деревянной палочкой издавали мелодичный звон, а поверхность их была такой гладкой, что её не мог поцарапать даже острый нож! Комиссия в восхищении сравнила мой фарфор с цветком лотоса и заметила, что по качеству он даже превосходит китайский, так как более прочен. Это было настоящим триумфом, это был праздник!.. Ликовал весь замок, все его обитатели, по этому поводу мы закатили такое пиршество, которое никому раньше и не снилось!

- Я был так счастлив, - произнёс алхимик, и счастье это отразилось в его стеклянных глазах – стало похоже, будто они вобрали в себя весь блеск солнечных лучей. - Казалось, годы заточения уже позади, и на радостях я даже попросил прощения у Барта за то, что был излишне вспыльчив и частенько делал из него козла отпущения. Однако, похоже, что примирение не входило в его планы; подобно насупленному волчонку, он решил, что таить на меня злобу это гораздо приятнее. Что ж, он сделал свой выбор тогда, и теперь я понимаю, что сам виноват, что он оказался не в мою пользу.

- Полный надежд, я с нетерпением ожидал приезда короля Вильгельма. Свобода, желанная свобода уже не была похожа на недостижимую мечту, теперь она была совсем рядом со мной, теперь я даже мог надеяться на встречу с Анной! Одолеваемый тщеславием, я представлял, как явлюсь перед ней этаким победителем, гениальным, но в то же время очень скромным учёным, и как она будет гордиться и восхищаться мной…

- Как же я ошибался! Это открытие не принесло мне счастья. Мог ли я подумать, что с выполнением приказа короля моё положение станет ещё хуже? Мог ли я представить, насколько ненасытен, труслив, недоверчив окажется Вильгельм?..

- Дело в том, что управление производством – это не всё, чем вам предстоит заняться, - произнёс наконец Вильгельм. Заложив пухлые руки за спину, он лихорадочно мерил шагами кабинет. - Буду с вами откровенен, мой друг, я чувствую, что вокруг меня давно уже плетутся интриги… - он перешёл практически на шёпот, - непросто интриги, а целый заговор!.. Я даже догадываюсь, откуда он берёт ростки – это всё мой младший брат Август. Вот уж пять лет прошло, как мы с ним сильно поссорились и он покинул страну, встав под покровительство короля Пруссии, соседнего государства. Вот откуда исходит угроза, я чувствую, что у него здесь много сообщников, и они всё набирают силу. Эти предатели спят и видят, как бы усадить на трон моего брата! Как знать, на что они решатся? На что способен Август ради достижения своей низменной цели? Неровен час, кто-нибудь из придворных подсыплет яду в королевское кушанье!..

Калью молчал, опустив глаза. Как это ни странно, он почти не слушал его величество, кровь глухими барабанными ударами стучала в его ушах, и одна страшная, навязчивая мысль, казалось, вот-вот разорвёт его сердце на маленькие кусочки: «Я никогда больше вас не увижу… не узнаю поближе, не сыграю с вами в шахматы! Анна, вы навсегда останетесь лишь прекрасным, но издевательски нереальным миражом в моей жизни…»
- Я не просто так говорю вам всё это, - продолжал тем временем Вильгельм, - только вы можете помочь своему королю, помочь так, как это не сумеет сделать никто другой!

Юноша смерил монарха хмурым взглядом. Неожиданно тот предстал перед ним в новом свете – жалкий, суетливый, он вздрагивал от каждого звука, что просачивался в кабинет, и то и дело оборачивался, словно опасаясь, что за спиной его кто-то стоит. Блуждающий взор его из-под воспалённых век не задерживался ни на чём, в особенности избегая лица своего узника. Король боялся. Боялся собственного брата, собственных придворных, всех вокруг, ожидая предательства от каждого, не доверяя никому.

Интересно, на какую помощь от алхимика рассчитывал этот человек? Некое универсальное противоядие? А может, он хочет опередить своего брата и отравить его первым?.. Следующие два слова, произнесённые его величеством, повергли Калью в шокированное оцепенение:
- …Эликсир бессмертия, который вы изготовите для меня, станет неприятным сюрпризом для Августа и его приспешников. Да, да, весьма неприятным сюрпризом!!
Кровь отхлынула от лица новоиспечённого барона. Он не верил своим ушам: «Безумие, какое безумие! - подумал он. - Королевский разум помутился, если он говорит всё это всерьёз!»
- Не смотрите на меня, как на умалишённого! – пискнул тот. - Я знаю, что вы сможете это сделать! Вы получали золото из неблагородных металлов, вы разгадали китайскую загадку о белом золоте, вы добудете эликсир, который спасёт вашего короля от заговорщиков! Август никогда не займёт престол, не видать ему короны, ибо я буду бессмертен!!

- Я предупредил его, что это будет пустой тратой времени. «На вашем месте я бы не надеялся на положительный результат, как я уже не надеюсь на то, что в этом мире существует справедливость!» - сказал я ему тогда.
- А он?
- А он, кажется, искренне удивлялся моему недовольству, вопрошая: «Чего вам не хватает здесь, что есть там, на так называемой свободе? Развлечения? Я пришлю к вам лучшего своего шута! - несмотря на то, что все королевские дома Европы давно отказались от содержания при дворе шутов, Вильгельм решил возродить эту давнюю традицию. - Женщин? Я пришлю к вам…» «Спасибо, не надо» - прервал я его на полуслове. Это было неслыханно – перебивать его величество, но я осмелился на эту дерзость, зная, что тогда всё сойдёт мне с рук.

- В то же время я прекрасно понимал, что настоящего эликсира бессмертия у меня никогда не получится, не хватало главного ингредиента – философского камня, и я не знал, где его можно было найти. Странника, который когда-то подарил мне две унции магистериума, отыскать было нереально, ведь всё, что я о нём знал – это его вымышленное имя. Ах да, у меня ещё осталась его маленькая серебряная шкатулочка с фальшивым порошком, одному богу известно, зачем я хранил её…

Тери обвела взглядом угрюмые, обшарпанные стены башни, в которой они с Калью прятались от посторонних глаз. Трудно поверить, что эти стены были свидетелями тому, о чём сейчас рассказывал ей её друг.
- А как же Анна? – вдруг вспомнила она. - Ты так и не написал ей?
- Написал, конечно, я не мог иначе! Чувства переполняли меня, и я не привык держать их в себе. В один прекрасный момент мне стало ясно, что свободы мне не видать уже никогда, и, ты представляешь, я смирился с этим!.. Смирился, потому что мне не оставалось ничего другого. Смирился, как смиряется животное, навсегда загнанное в клетку – со временем оно так привыкает к своей незавидной участи, что уже и не помнит, какой была эта свобода. Мысли о смерти стали овладевать мною с новой силой… И единственное, чего мне ещё хотелось, прежде чем покинуть этот мир, - это увидеть Анну. Нет, не просто увидеть. Она была нужна мне, очень нужна! Всё это время её милый образ не оставлял моей головы, не покидал моих снов, был пределом моих мечтаний. Не в силах больше молчать я взялся за перо. В конце концов, мне нечего было терять, и я выразил в этом письме все свои чувства по отношению к ней, все горести и надежды, всё, что наболело… Ответа ждал с замиранием сердца, но так и не дождался.
- Не может быть! Она ведь сама просила тебя об этом, как она могла не ответить?? Непростая девушка эта Анна, стрёмный, на первый взгляд, был у неё характер!..

- Какой-какой?
- Проехали, - махнула рукой школьница.

«- Кому-кому, только одному? – кокетливо пропела Бланка, помахав перед носом Барта двумя аккуратно сложенными листочками бумаги.
- Что это? – осведомился геолог, отрываясь от чтения. – Очередная порция писем нашего мистера «оставьте меня в покое»?

- Ага, - кивнула светлой головкой та, - только сегодня кое-что занятное.
- Давай сюда.
Барт развернул первое письмо, оно адресовалось аптекарю Цорну, и быстро пробежался по нему глазами – ничего особенного, стандартные «как ваше здоровье?», «как дела в аптеке?» и так далее. А вот при прочтении второго письма молодой человек заметно оживился:
- Не может быть! Глупец, он всё-таки решился ей написать!
- Да-да, причём в таких горячих выражениях, что я едва не обожглась об это письмецо, - девушка с усмешкой подула себе на пальцы.
- «Муза моя» - как трогательно, у меня аж слёзы наворачиваются, - пробормотал Барт, не отрывая взгляда от ровных, красивых строчек, написанных рукой Калью. – Ступай, детка, я сам отправлю эти душеизлияния, куда следует.
С чувством выполненного долга Бланка отправилась на кухню. Какое-то время геолог сидел неподвижно, но, как только за дверью утихли шаги служанки, он подошёл к пылающему камину и бросил письмо в огонь.

Отряхнув руки, он со злорадным блеском в глазах стал наблюдать, как пламя пожирает податливую бумагу, уже накидывая в голове фразы, которыми будет «утешать» несчастного влюблённого:
- Честно говоря, милорд, вам совсем не стоит так убиваться из-за этой молодой особы. Шутка ли – согревать необъятную королевскую постель!.. Боюсь, что после этого у вашей «музы» не остаётся ни сил, ни времени, чтобы отвечать на подобные письма… Ах, вы не в курсе? Мда… судя по всему, она неплохо справляется со своими обязанностями, и столь высокое положение их семейства при дворе – это не столько заслуга достопочтенного Адолфа Лероя, сколько результат стараний его сестры… Представьте себе, я слышал, что её покои во дворце занимают десять комнат первого этажа, тогда как покои королевы – всего пять комнат второго! До чего же продажными бывают женщины, не правда ли?!..

Лист бумаги, отданный на растерзание огня, постепенно скукоживался и чернел, и Барту казалось, что это сам Калью скукоживается от боли, он почти услышал его мученические стоны.
Он знал, что так и будет, уж он-то постарается».

- Давай же его мне! – нетерпеливо протянул руку хозяин замка.
- Причём здесь вы? Пожалуй, я сразу вручу его Тевье.
- А п-причём здесь Тевье?.. – не понял тот.
- Письмо адресовано ему, - торжествующе объявил Барти, злорадно сверкнув глазами и отдав мне письмо.
И вновь Калью не смог скрыть свои эмоции: удивлённо захлопав веерами своих длинных светлых ресниц, он обратил ко мне своё перекосившееся от разочарования лицо.

Сказать, что я почувствовала себя не в своей тарелке, - значит ничего не сказать. Под его взглядом мне захотелось провалиться сквозь землю, и непонятно, отчего больше – то ли от того, что письмо от леди Лерой, которое он только что вознадеялся получить, оказалось для меня, то ли от того, что я и есть леди Лерой и совершенно невольно стала свидетельницей этой странной сцены. О, я была бы очень благодарна тому, кто помог бы мне разобраться, что здесь происходит!..

Мельком взглянув на надпись на конверте, я догадалась, что на самом деле послание было не от Анны к Тевье, а наоборот, и поспешно сунула его в карман туники. Любезный мой друг, это была не очень хорошая идея — подписываться моим именем.
- Свободен, - процедил алхимик сквозь зубы.
- Я?.. – робко пискнула я.
- Он, - барон кивнул в сторону своего подчинённого, и тот, чрезвычайно довольный собой, выпорхнул из кабинета.
- Ах да… с наступающим! – кинул геолог напоследок (это он про завтрашнее празднество - день рождения барона).

После его ухода воцарилось неловкое молчание. Калью мрачно сверлил взглядом стену напротив него, пока я не решилась подать голос:
- Какую любопытную книгу я у вас нашёл! Чертовски тяжёлую при этом…
- Вы переписываетесь с Анной? – словно не слыша моих слов, спросил он. – Это довольно неожиданно…
- Да, э… я имею счастье считать её своим добрым другом.
- Ясно…
Он смотрел на меня так, словно только что увидел.
- Она… быть может, она что-нибудь говорила обо мне?

Вопрос застал меня врасплох. Что ему ответить? Что он хочет услышать? До чего же он непоследователен – сперва приходит в ярость при звуке моего имени, потом интересуется, не вспоминала ли я о нём!..
- Э… нет, милорд, её светлость ничего про вас не говорила.
Кажется, это всё-таки не то, что он желал услышать – лицо его помрачнело ещё больше, губы сжались в узкую полоску.
- Ясно… - повторил он. - Послушай, ты сейчас ничего этого не видел, понятно?
- Понятно, ведь ничего и не было.

На этом следовало бы меня отпустить, чего я уже страстно желала, но тот явно не торопился этого делать:
- Так что ты там говорил про книгу?
От смены темы мне полегчало:
- Говорю, жутко интересная вещь! Правда, я ничегошеньки не понял из того, что успел прочесть.
- Эх ты, разве можно называть книгу интересной, если ты даже не понимаешь, о чём она?
Я пожала плечами:
- Но ведь милорд мне объяснит?
- Милорд объяснит, - вторил он, кивнув головой, и велел мне читать вслух тот отрывок, что меня заинтересовал.