Здравствуй, дорогой дневник! Хотя это слишком громко сказано для стопки конфедеративных билетов, чудом уцелевших во время пожара. Словно насмешка судьбы. Ненужные бумажки, которые не стоят теперь и ломанного гроша.
Зовут меня Бриана Гамильтон. Ведь принято начинать знакомство со своего представления. Клочки бумаги, гордо именуемые дневником, мараются с единственной целью сохранить рассудок. Поделиться всеми горестями и ужасами, выпавшими на мою долю, больше не с кем. Мать моя, несколько дней проведя в горячке, скончалась от тифа. Отец...Нет, не могу писать. Снова все расплывается перед глазами, а на бумаге - кляксы...большие черные пятна.
Как бы мне хотелось потерять память и забыть о событиях последних дней, месяцев, лет...Не помнить ужасную никому не нужную войну, принесшее горе, смерть и разорение. Теперь все это докатилось и до нашей плантации.
Как бы я желала забыть все. Но сознание снова и снова в кошмарах и наяву возвращает меня к ужасным событиями. Я просыпаюсь посреди ночи, кричу, обливаясь слезами. И нет никого, кто бы мог успокоить, утешить. До сих пор стоит в ушах нечеловеческий смех подонков, что нещадно измывались над старым и больным человеком, который пытался вступиться за дочь...
Помню саблю, пропоровшую живот моему отцу...Громкий треск разрываемой одежды...Грязные, мерзкие шуточки пьяных уродов...
Помню жалкие попытки сопротивляться, в результате которых одному из солдатов янки была расцарапана физиономия. Озверев, в ответ, он отпечатал кулак на моей голове так, что я потеряла сознание.
Очнулась я неподалеку от дома из-за удушливого запаха гари. Мои обидчики ушли, но перед тем, как покинуть меня, они подожгли дом. Солдат с оцарапанным лицом напоследок еще и поглумился:
- Это тебе за несговорчивость конфедератская шлюха!

Я сидела на земле с полубезумным выражением лица, глядя на пылающий дом.

Лишь бы что то сделать, я с трудом доковыляла до подсобки, где жили до войны наши рабы, вытащила оттуда ведро, и черпая им воду из стоявшего во дворе огромного корыта, стала пытаться сбить пламя. Занятие, которое по степени полезности можно было смело отнести к толчению воды в ступе.

Опалив лицо, и убедившись в тщетности усилий, мне осталось лишь смотреть, как исчезает дом.
Место, с которым была связана вся моя жизнь. Оно видело мои первые слова, шаги, взлеты и падения. И его больше нет...Ком подступает к горлу!
Я лишь причитала,возведя руки к небу:
- За что?

Но в ответ мне было - безмолвие. Зловещая и звонкая тишина, сквозь которую можно было легко различить треск съедаемых огнем воспоминаний...Никогда не испытывала такого отвращения от собственной беспомощности.
Утро открыло более ужасные перспективы, обнажая в красках всю прелесть ночного пепелища. Уцелела лишь одна из спален и часть кабинета отца. В письменном столе я нашла бумажки, которые не стоят ничего...так сказали в городе. Хотя нет, они долго смеялись, когда я протянула их для оплаты.
Остатки работников разбежались еще, когда янки только пожаловали в гости. От голодной смерти меня спасло чудо в виде неведомо откуда появившейся коровы. Еще пару тройку овощей, я раздобыла в огороде на соседней заброшенной плантации. Там же в рабочей подсобке я нашла целый мешок семян. На собственном горбу еле дотащила его к себе в остатки былого великолепия.
Со стороны, думаю,я произвожу странное впечатление. Мне видятся люди,события давно минувших дней. Иногда, забывая о действительности, я танцую на руинах...там, где когда-то была бальная зала. Но на развлечения у меня времени нет. Все усилия направлены лишь на то, чтобы выжить. С утра до поздней ночи я вкалываю, как мул, обрабатывая старой мотыгой твердую, как камень,землю.

Если будет сносный урожай, то я смогу купить еду, много еды...
Нет, не думать, не думать о том, что урчит в животе! Я все смогу, я справлюсь. Я сильная...
Как не твердила я сию мантру, но умудрилась свалиться в обморок прямо посреди только что высаженного хлопка. Не знаю долго ли я там пролежала.

А вот с утра мне было дурно. Мутило почти до обеда. Даже порадовало, что стошнить нечем. Первый плюс моего голодного положения.

Мои труды дали первые всходы. Теперь они отнимали еще больше времени и сил, а с последними было не густо. Я еле передвигала ногами, постоянно кружилась голова. Мною завладело полное безразличие ко всему. Кажется, умные люди зовут такое состояние апатией. Кроме того постоянно хотелось спать. Но я вынуждена была пропалывать свой будущий урожай от сорняков. Трава словно взбесилась и лезла недуром после недавно прошедшего обильного дождя. Я стояла в поле попой кверху до поздней ночи.

Потом меня постигла новая напасть. Мало того, что по утрам меня преследовали приступы дурноты с удвоенной силой, так еще, как назло, погода установилась засушливая. И палящее солнце грозило уничтожить едва проклюнувшиеся побеги.

Я, собрав волю в кулак, ползала с ведром по полю, чтобы спасти хоть часть будущего урожая.
Кончилось все тем, что я чуть Богу душу не отдала. Меня хватил тепловой удар. Внезапно потемнело в глазах. Присев на корячки, мне удалось вернуть зрение и кое-как доползти до своего укрытия. В доме я умывалась холодной водой из лейки.

Но данная мера не спасла меня от сильной рвоты, благодаря которой мой скромный обед последовал наружу.
Я доковыляла до кровати, водрузив себе на лоб мокрую ткань. Попеременно теряя сознание, я раз двадцать успела распрощаться с жизнью. К вечеру у меня поднялась температура. Все тело горело огнем.

С трудом поднявшись за очередной порцией холодной воды, я увидела в кадке свое отражение.Это было ужасно! Я, словно плебейка, была ярко-красного цвета. Боже, какой позор! Хотя какой смысл выглядеть как леди, если таковой я больше не являюсь. Никто никогда не простит мне того позора, что я пережила. Теперь я грязная, мерзкая и распутная женщина.
Снова воспоминания о минувшем ужасе больно кольнули меня в самое сердце. Нет, никогда не будет мне счастья после моего падения. Да и не нужно оно мне!
С недавних пор мысль о привлекательности для противоположного пола вызывает во мне лишь страх. Он прочно вытеснил былую гордость. А ведь когда то мне нравилось быть в центре мужского внимания и ловить восхищенные взгляды. Я кокетничала напропалую, мороча голову местным джентльменам. Эх, как давно это было!
Теперь же я похожа на трусливую мышь, едва замечаю на себе взгляд какого-то мужчины, будь он даже дряхлым старцем, со мной случается приступ паники. И я со всех ног опрометью несусь в свое скромное убежище.
Думаю со временем я превращусь в выжившую из ума старую деву.
Хотя нет! Нет! Этого не будет! Никогда этим проклятым янки не сломить меня!
На смену апатии после приступов паники приходит ярость, как сейчас. И я радуюсь ей. Только она позволяет мне осознавать, что я все еще живу, что я могу чувствовать, я могу ненавидеть.
Острое желание мести своим обидчикам не позволяет мне скатиться в беспробудное отчаяние. Назло им, вопреки всему, я выживу, я верну себе все, что потеряла. Мой дом снова станет таким, как был до войны, и будет поражать окружающих своим великолепием. Я добьюсь этого во имя памяти отца, который так любил нашу землю.
Хм, как оказалось, у жизни были свои планы на мой счет. Сначала я обрадовалась, что несмотря на мое скудное питание, прибавляю в весе, но, когда вся моя прибавка стала оседать в области талии...
Ужасная догадка посетила меня неожиданно. Она сразила меня, словно молния, наповал. Мелькнувшая мысль: «У меня будет ребенок», - была последней, что посетила мою голову. Потом только темнота, пустота.
Судя по синякам и ссадинам на руках, я билась в конвульсиях об пол. Но я не помню, я ничего не помню. Не знаю даже, когда и зачем умудрилась искусать губу в кровь. И лишь душераздирающий крик, вырвавшийся, наконец, наружу, не позволил мне сойти с ума.

Я была близка к этому, как никогда. Тупая боль, словно голову зажали в тиски, и планомерно сдавливают в жерновах, лишала рассудка. Она готова была вот-вот расколоться пополам, подобно ореху. Но мой вопль спас меня, принес облегчение. А затем пришли спасительные слезы. Я ревела так, что мне казалось, стены сотрясались в такт моим стенаниям.

Страшная мысль посетила мой «котелок», в котором и так бурлили всевозможные эмоции. Сама не ведая что творю, я поплелась к реке. Я даже зашла почти по самую шею... в своем сумасшествии. Но крестик так и норовил, то залезть мне в рот, то впиться в шею. Эта неожиданная боль отвлекла меня от нелегких дум, и даже несколько отрезвила, вернув в действительность. Я вдруг поняла, что не готова умирать, что я не могу стать убийцей , пусть и существа, которое ненавижу.
Я вышла на берег. Села на корточки. Меня стала пробивать сильная дрожь. Я ревела, а тело мое сотрясалось, но то было не от холода, хотя наступили сумерки.
Хороший же выбор мне послала жизнь: родить от урода или стать убийцей. Бессильная ярость пришла взамен полоумному отчаянию. Я внушала себе, что ребенок ни в чем не виноват. Что такова воля свыше, и я должна принять ее. Но слёзы ручьём стекали по щекам. Я практически захлебывалась ими, то и дело чувствуя их соль на губах.
Мокрая и грязная я просидела там до утра, глядя перед собой невидящим взглядом.

В тот момент мне казалось, что я уже свела счеты с жизнью, и лишь голодное урчание собственного желудка заставило меня признать факт своего все еще бренного существования. Я отправилась в кровать и, завернувшись в теплый плед, ушла в небытие на целые сутки. Сон. Он был спасением и лекарством для моего измученного тела и души.

Проснувшись после летаргического сна, я долго не могла отойти от увиденного. Более всего меня впечатлило, что в своем путешествии в объятия Морфея я приняла облик странного существа с зеленой кожей, а мои волосы, коими я всегда гордилась, вдруг превратились в скопище маленьких дубовых листочков.

Пару раз я тряхнула головой, избавляясь от наваждения, и с некоторой опаской стала ощупывать руками свою шевелюру. Она, судя по ощущениям, была прежней. Я даже облегченно вздохнула и сказала вслух:
-Привидеться же!
Вспоминая сон, я подумала о старичке, что явился мне в нем. Он все тараторил об эликсире жизни, который просто необходим моему измученному телу, и настойчиво сувал в руки какой-то странный грааль с розовато-фиолетовой жидкостью.

После выпитого снадобья я превратилась в фею и стала кружить над посадками хлопка.
-Мой урожай! - с безумным криком вскочила я с кровати, памятуя о нещадной жаре последних дней и о том, что я Бог весть сколько времени нежилась в постели, позволяя солнцу нещадно сушить землю под моей надеждой на лучшее...
Снова бесконечная борьба с природной стихией заставила меня на время забыть о том несчастье, которое привело к мысли о самоубийстве. Я старалась занять себя так, чтобы времени думать и жалеть вовсе не осталось. На удивление моей особо бурной деятельности весьма способствовал неожиданный прилив сил после волшебного сна.

Корова, что досталась мне милостью судьбы, обезумела, будучи недоенной. Еле допустила меня до себя. То и дело пыталась лягнуть, что есть мочи. Обиделась на меня животинка. Еще бы совсем забросила свою кормилицу. Оставила ее в такую жару на целые сутки без еды и почти без воды. Хорошо хоть не подохла!
Пободавшись с ней ни один час, я все же раздобыла молока, а моя скотинка была счастливая и довольная, избавившись от него. Она даже пару раз с благодарностью потерлась мордой о мои ладони.
Руки. Боже, разве бывают такие руки у леди? Грубые, шершавые, да еще и с кучей мозолей от старой мотыги. Слава Богу мама не дожила до такого...
Господи, что я несу?! Мамочка, как же мне тебя не хватает!
Снова реву от бессилия, от ужаса того положения, в котором я оказалась.

Но человек выносливое существо и со временем привыкает к самым чудовищным условиям и жизненным ситуациям. Напомнив себе в очередной раз, что я — сильная и все смогу, отправляюсь готовить наивкуснейший завтрак: молоко с кусочками всякой найденной мной гадости. Но на удивление всю намешанную бурде магу я слопала так, что за ушами трещало. Наверное, когда ты голодный, как волк, то любая самая отвратительная пища кажется тебе кулинарным шедевром...

В борьбе за выживание время пролетело незаметно. И в один прекрасный день выяснилось, что урожай пора бы и собрать.
К тому времени мои прежние соседи, выжившие во время войны, стали возвращаться в оставленные дома. Сегодня видела, как приехало семейство Ретфорд.
Экипаж. У них есть лошади! Если мне удастся уговорить мою соседку одолжить их коляску, то я смогу отвести свой хлопок в город...
Пришлось очень долго упрашивать соседей об одолжении. Но, в конце концов, миссис Ретфорд, увидев мой жалкий вид, смилостивилась. Она очень внимательно посмотрела на мою слегка располневшую талию. И хоть дама и слова не сказала по данному поводу, но я готова была провалиться сквозь землю со стыда. И почувствовала, как мои и без того красные от недавнего неудачного загара щеки, начинают пылать огнем.
В общем, благодаря доброте моих соседей, я смогла довезти свой скромный урожай в город. Только вот надежды мои не оправдались, и вырученных средств едва хватило на еду и одежду.
Платье, в котором я дефилировала по плантации, смело можно назвать лохмотьями. А потому я позволила себе разориться на новый наряд. Кроме того я приобрела в огромном магазине мистера Джеферсона, шляпку и передник.

Ах,да. Я, наконец, раздобыла себе панталоны и корсет. Не знаю, правда, когда смогу носить последнюю приобретенную мной обновку, но, надев нижнее белье, я даже снова почувствовала себя леди...Оно такое красивое, кружевное...
Несмотря на все плюсы сегодняшнего дня, к вечеру я все равно разрыдалась. С одной стороны меня радовало окончание войны, с другой — все мои знакомые теперь начнут возвращаться домой. А что делать мне? Как им на глаза показаться? Уже сейчас моя округлость весьма заметна, а что дальше будет?

Злость и ярость снова захлестнули меня. Я осыпала проклятьями негодяев, что загубили мою жизнь. Перед глазами явственно всплыла расцарапанная физиономия янки.
«Только бы мой ребенок не походил на одного из этих уродов!», - отчетливо пронеслось в голове.

Малыш. Я никогда не жаловала детей, считая их кричащими и пищащими ужастиками. А теперь я, вроде как, должна полюбить существо внутри меня. Но хватит ли у меня мужества хотя бы взглянуть на него без ненависти и презрения? Этот вопрос мучает меня, не давая покоя ни днем ни ночью. И я боюсь дать себе ответ на него. Мне страшно, что мое малодушие отравит жизнь ни в чем неповинному существу. Но как же мне полюбить моего ребенка, ведь в нем будет частичка его отца: негодяя, что обесчестил меня?
Как я боюсь, что каждый раз, едва взглянув на малыша, буду видеть ненавистное лицо моего обидчика. Боже, дай мне силы быть хорошей матерью!