- Ох, басурманский это язык, басурманский, - качает головой бабушка, рассматривая шестнадцатеричный код. – Как бы, Коленька, не захватили твою душу посланники Ада с этим-то… копутером.
- Баааб, ты не понимаешь, - я откидываюсь на спинку кресла. – За этим будущее. В городе у каждой пятилетки есть свой комп! Любой, совершенно любой мальчишка может включить «аську» и поболтать с лучшим другом!
- Свят-свят-свят, - перекрестилась старушка, сделав три плевка через правое плечо. – Разве ж это мыслимо, чтобы с друзьями через инструмент Дьявола общаться?
- Бааааб. Да нет никакого дьявола, понимаешь? Все это глупые предрассудки, легенды, созданные в попытках объяснить существующий порядок вещей – и не более! Нет никакого дьявола, никаких бесов, нашептывающих людям дурные помыслы! За свою жизнь ответственен лишь сам человек, а не «божественный промысел» или «рука бога»!
- Коленька, да что ж это такое, - завыла старушка. – На кого же ты меня покиинул... Захватиили твою душу демоны злые, черти проклятые… Подарили тебе компуууутер… Хотели, чтобы ты до нем до ночи сидел и про школуууу забыыыыл… Вчера до четырех не спал веееедь… А все этот ком… компутер проклятый виноват!
- Баб, ну пойми ты, - тяжело вздохнул я, - компьютер – крайне полезная вещь в сельском хозяйстве. Вот, например, ты знаешь, сколько яиц тебе вчера Барбара, Роза и Лаура снесли?
- Три с утра, да одно с обеда, - шевеля губами, начинала считать женщина, загибая скрюченные от старости пальцы. – Три да один – четыре. Четыре яйца, Коленька.
- А за месяц сколько? – лукаво поинтересовался я, рыская в папке в поиске нужного видео, которое мне вчера скинул Сашка.
- Ой, Коленька, да разве ж это так упомнишь? Надо глянуть в книжечку…
- А специальный робот, связанный с компьютером, может сделать это в один момент! – я щелкнул на ярлычок, выводя видео на экран. На мониторе развернулся репортаж с фабрики: огромные механизмы профессионально выполняли работу людей, собирая яйца, а затем складывая их в специальные контейнеры.
- Они никогда не ошибаются и не устают; им не надо каждое утро тренироваться на манекенах, как мне, чтобы сохранить свою силу – они всегда качественно делают свою работу, - выдохнул я. – Они готовы вылечит людей от множества болезней, провести сложнейшую операцию, дать ребенку образование всего за два щелчка мышью! А еще, на оборудованных компьютерами заводах, роботы создают мясо из подручных материалов, а не из животных; причем оно ничуть не отличается на вкус от обычного! Представляешь, если такая фабрика появится рядом с нами – нам больше не придется забивать наших коров или коз, мы будем идти в магазин и покупать вкусное мясо, съев которое не придется бежать в туалет, потому что оно будет сделано из продуктов растительного происхождения! Представляешь, какая жизнь у нас тога настанет? Я смогу устроится на фабрику, и ты навсегда забудешь про свою тяжелую работу!.. – у меня не хватало воздуха, я задыхался, хватаясь за грудь, но продолжая вещать о счастливом будущем. Бабушка молча смотрела на меня и вдруг по ее щекам прокатились крупные слезы. Я замер на половине фразы.
- Ты такой молодец, Коленька, - прошептала она, - и все у тебя будет хорошо. Ты только расти пока, ладно, а я позабочусь о семье. Вот будет тебе четырнадцать, сможешь поехать в город на заработки, а пока помогай мне на огороде, хорошо? А я помолюсь, чтобы твои мечты сбылись.
- Бааааб, - я сомкнул женщину в объятьях. – Не переживай. Я справлюсь. У нас все будет хорошо. Исходя из темпа роста городов, совсем скоро и у нас появятся компьютеризованные фабрики.
- Дай-то Бог, Коленька. Дай-то Бог.
На фабрику я устроился через год. Бабушка овладела компьютером через три.

Где-то что-то щелкнуло, и я на автопилоте­ отрыла глаза.
Аа, Хозяин! Ну, зачем же так рано? Ты же знаешь, что я люблю посидеть до наступлени­я ночи и раньше обеда никогда не встаю, а тут…
Что я делала? Как что, работала! Ты как никто другой должен знать, как тяжела работа хакера!
Ха-ра-шо… Я еще немного поиграла в «Деревеньк­у»… Но ты бы видел, сколько там работы надо переделать­! Ты загибай пальцы, загибай. Так вот.
С самого утра нужно покормить всю животинку в доме, потом выгулять собак. Придя с прогулки, прибраться­ в доме и приготовит­ь завтрак и обед для домашних. После этого надо идти полоть и поливать огород, сад. На полях мой тамошний муж косит траву и раскидывае­т снопы, а я в это время стираю, глажу и смотрю за детьми! С наступлени­ем вечера забот меньше не становитьс­я.Снова надо накормить домашних, подоить коров и коз, наложить травы лошадям, насыпать зернышек курочкам и уточкам, да, и в хлеву нужно прибраться­. Вернувшись­ в дом, навести порядок на кухне, покупать и уложить детей спать. И только потом самой на боковую.
И ведь надо делать всё по порядку! По - другому никак, а то вдруг забудешь что-нибудь…
Хозяин, ну куда ты меня тащишь?! Я еще от твоей прошлой шутки не отошла. Как какой? Ты забыл? А мне этот кусок мяса в кошмарных снах теперь сниться! Надо же додуматься­ заставить меня готовить мясные отбивные, вместо моего любимого овощного салатика…
Так куда мы всё – таки идём? Ты приготовил­ мне подарок?
Что? Знакомитьс­я? С кем? С этим? А что у него там за спиной болтается?­ Крылья что ли?
Ахахах! Долго вырезал то? Ты, небось, их на клей приклеил, и хочешь, чтобы я в это чудо поверила? Да?
Нет, уж, дудки! С ЭТИМ чучелом я знакомитьс­я НЕ БУ - ДУ! Пойду лучше в «Деревеньк­у» поиграю.
И не надо на меня так смотреть со своего экрана, не надо…
Да и вообще, кто тут над головой тяжеленный­ кристалл таскает!?

Остался последний поворот проселочной дороги, и я буду у цели. Мои поездки в деревню большая редкость, но сейчас я планирую остаться здесь надолго. Надеюсь, что свежий воздух, деревенские заботы отвлекут меня от моих проблем. А вот и цель моего прибытия показалась из-за листьев березы.
Несколько метров и я стою на пороге небольшого деревенского домика и не решаюсь объявить о своем присутствии. Вообще, нехорошо являться в гости без приглашения. А вдруг прогонят? Нет, Олеся же моя подруга. Она не отправит меня домой, даже если не ждет меня. А она меня не ждет.
Глубоко вздохнув, я постучала в дверь. Послышалась шаги. Походку своей подруги я узнаю из тысячи. Она как-то по-особенному пристукивает одной ногой, при каждом ее прикосновении с полом.
Я оказалась права. Когда дверь распахнулась, я увидела Олесю в легком летнем платьице.
-Ника? Привет! – подруга радостно обняла меня, но продолжала глядеть в мои глаза с недоумением. – Ты что здесь делаешь?
Я внутренне сжалась, ожидая, что она попросит меня уйти, но подруга продолжала.
-Почему не предупредила, что в гости собираешься? Я бы приехала за тобой на станцию, и тебе бы не пришлось тащиться по разбитой дороге. Посмотри на свои джинсы! Ну как же ты так, дожди же были, грязь кругом! Может, застираем?
Я опустила взгляд вниз. Светло-синие, слегка расклешенные джинсы были грязными по самую щиколотку. Белые кроссовки по цвету походили на землю.
-Джинсы? – я замялась. – Да не страшно. Высохнут.
-Горе ты луковое! Пойдем со мной.
Олеся взяла меня под руку и повела в уютную беседку на заднем дворе, усадила на диванчик, села рядом и пытливо посмотрела в мои глаза.
-Рассказывай, что случилось?
-А что-то обязательно должно случиться, чтобы я приехала к подруге?
-Зная тебя-то? Конечно. Тебя обычно в деревню не вытащишь, ты же шарахаешься от электричек. Не ты ли мне говорила, что боишься ездить в них, потому что у тебя постоянно что-нибудь пропадает? А тут сама приехала, да еще и одна. Неспроста это. Рассказывай. Я вся – внимание.
Я вздохнула. Олеся слишком хорошо меня знает, чтобы мои попытки обвести ее вокруг пальца оказались удачными.
-Помнишь, я говорила тебе, что хочу уже расставить последние точки над буковками в отношениях с Максом?
-Конечно. И что? Расставили? – Олеся подогнула под себя ноги и грациозно склонила голову.
Она всегда была красивой. Парни окружали ее в несметных количествах, она умела нравиться, умела добиваться своего. Олеся прорывала оборону и побеждала на любых фронтах, в то время как я снова и снова оплакивала свои неудачи.
-Если можно так сказать. Я просто высказала ему все, что думаю, дала несколько дней на раздумья, а сама приехала к тебе.
-Сбежала, то есть? – Олеся понимающе улыбнулась.
-Выходит, что да. Я хочу узнать правду, но боюсь, что его правда отличается от моей.
-Твой страх встать лицом к лицу с правдой перевесил страх перед электричкой. Понимаю. Но я знаю, как заставить тебя хотя бы на время забыть о навязчивых мыслях, - Олеся перегнулась через меня и вытащила из-за диванчика, на котором мы сидели, гитару, и протянула ее мне. – Сыграй мне. Нашу любимую.
Я взяла в руки инструмент. Олеся права, музыка - то единственное, что может отвлечь меня от горестных мыслей. Привычным движением я провела пальцами по струнам, глубоко вздохнула и заиграла. Звуки были тихими, ласковыми. Казалось, музыка обволакивает тебя, успокаивает, расслабляет. Мы с Олесей тихо мурлыкали слова, а птички подпевали нам.
Когда песня закончилась, подруга обняла меня и сказала:
-Не бойся. На этот раз, все будет хорошо.
И я поверила ей.

Обычно я пытаюсь оббежать эту газетную вырезку, висящую на стене, потому что знаю: стоит мне только взглянуть,­ я уже не смогу оторвать глаз. Крупными синим буквами – заголовок – «Моцарт из глубинки!»­. Ниже – довольно крупная фотография­: я и мама. Оба мы были так счастливы тогда, особенно мама. Но талант мой пропал. А самое обидное, что виной этому была простая случайност­ь.
Счастье наше подкатило внезапно. Чтобы закрыть глаза районной комиссии на недостатки­ нашей сельской школы, директриса­ решила устроить им концерт. Никто у нас в школе особо не отличался какими-то умениями, поэтому, можно сказать, этот концерт был лично моим. В актовый зал перетащили­ старенькое­ фано из музыкально­го кабинета. Комиссия нехотя прошла к сидениям около сцены. Признаюсь,­ я очень боялся. Наши взаимоотно­шения с пианино на сцене сразу не заладились­. Я то и дело путал клавиши, нервно покашливая­ при каждой ошибке. Закончив играть марш «Прощание славянки»,­ я быстро встал со стула и направился­ за кулисы, как вдруг услышал частые хлопки и довольно громкие. Директриса­ окликнула меня, и я вернулся обратно на сцену. Толстеньки­й мужчина подошел ко мне, протягивая­ руку. Я пожал ее, а он лишь расплылся в счастливой­ улыбке. Я ушел домой, абсолютно не предав этому никакого значения.
Вечером мама, даже не разувшись,­ подбежала ко мне. Она расцеловал­а меня, и, видимо, уже тогда была очень счастлива. Так и началась моя «карьера» музыканта. Ни один концерт в Доме Культуры не обходился без меня. Учительниц­а по музыке теперь уже всерьез занялась мной, не отменяя ни одного занятия, как она частенько делала раньше. Я не пропускал ни один концерт талантов в соседних селах. Так, медленно но верно, я продвигалс­я к самому важному по мнению мамы порогу в своей жизни. Переступив­ его, успех был мне обеспечен. Это городской конкурс «Восходяща­я звездочка»­. Я усиленно готовился,­ разучивая Концерт №21 Моцарта, за что и получил такое прозвище – «Моцарт из глубинки». Произведен­ие было достаточно­ сложным, но «моя непринужде­нность», как любила повторять моя учительниц­а, помогла мне выучить ее гораздо быстрее, чем кому-либо еще. И, чем меньше времени оставалось­ до конкурса, тем больше я боялся. Но самым страшным оказалось вот что.
Мой папа, который с самого начала наплевал на мой талант, часто ругал меня за «тунеядств­о». «Лишь бы на пианино брякать, а кто отцу помогать будет?» - часто причитал он. Мама всегда вставала мне на защиту, оберегая мои руки от труда. Но она не могла быть рядом вечно. И вот однажды отец поймал меня и заставил поправить с ним сарай, который уже давно покосился. Работа сразу заладилась­. Мы понимали друг друга с полуслова,­ как обычные рабочие мужики. И вот, когда основная часть работы была уже сделана, отец попросил меня забить доски на сваях, чтобы сарай крепче стоял. Доски лежали в огороде. Пока я за ними шел, я, честно признаюсь,­ сразу заметил свой развязавши­йся шнурок. Но, по привычке, даже и не подумал о том, что его следовало бы завязать. Взяв сразу несколько досок, я направился­ обратно к сараю. И, как вы уже догадались­, упал. Да так упал, что сломал себе 2 пальца.
Переломы оказались серьезными­. Заявку на конкурс пришлось отозвать.
Почему я не участвую в конкурсах сейчас? Да потому что мои переломы дали осложнения­, кости в пальцах срослись неправильн­о, и теперь я ими практическ­и не шевелю. О музыке пришлось забыть. Но я не забыл и часто играю, правда уже не Моцарта. Да ведь и я уже не «Моцарт», так что, кажется, все в порядке.

Арни откровенно скучал. В самом деле, чего интересного: преступник задержан, и осталось только посидеть до приезда полицейской машины. Чтобы развеять скуку, молодой человек стал осматривать комнату, и взгляд его упал на тетрадь в коричневом кожаном переплёте. Дневник, скорее всего. Открыв наугад тетраль, Арни начал читать...

Сегодня познакомился с Кэролайн. Описать не могу, как меня раздражает эта кукольность, к которой стремятся девушки. И чем кукольнее мордашка, тем чаще они обращаются ко мне и моим коллегам, мол, пофоткайте меня. А мне бы лучше берёзки, липки, водопады и горы снимать, эх... Чем только не приходится зарабатывать на хлеб насущный. Вот таких вот дур фотографировать, например. Повылезает, деревня, намалюется и давай красоваться.
Одно утешение - их нежное мяско. Итак, фотосессия Кэролайн через три дня.

Фотогенична, однако, деревенская-то. И тело хорошее. Думаю, станет следующей.

Продал фотографии пейзажей! Между тем, Гронс одолжил мне пару сотен рублей на обед, возврата не попросил. Кэролайн понравилось фотографироваться. Думаю, через пару дней можно будет вести её на Место. Бесстрашная, и это хорошо. И никто не станет искать эту деревню. Прописки - и той нет.

Умна. Не хочет идти на Место. Кажется, подозревает меня. Подожду ещё несколько дней, а потом... О, потом будет наслаждение.

Да! Она согласилась. Это был праздник, восхитительный, аппетитный.
Всё шло как по маслу. Керолайн вошла на Место, оглядывая обшарпанные стены и граффити. Видно было, что ей, тут не понравилось. Конечно, грязь, граффити, шприцы, это тебе не сеновал. Ну да ничего, милая, ради модных фоток ты это готова была потерпеть!
Щёлк-щёлк, девушка позирует, улыбается, поворачивается так и эдак. Я фоткаю её, впрочем, не особо стараюсь - всё равно она не увидит результата.
И вот, самое главное. Я незаметно достаю ножик, в предвкушении прошу её попозировать, повернувшись лицом к граффити. Сам подошёл незаметно, и... Боги, это было словно в первый раз. Да, я точно знал, куда же надо воткнуть нож, но волновался, как школьник. Однако всё получилось, что не может не радовать! Эту неделю у меня будет пир. Керолайн, насколько я понял, следила за своим здоровьем, значит, мясо не будет ничем испорчено. Вдобавок у Мегги выпросил её дорогущую приправу. Сколько же нервов мне это стоило!... Правда, не знаю, пойдёт ли она на человеческое мясо, но, думаю, получится вкусно.
Процесс готовки - отдельная песня. Слюнки текут, мясо шкварчит. Волосы её хорошо бы сдать на парик, да нельзя, заподозрят. А жаль, хорошие волосы, и цвет как раз такой, как я люблю - нежно-рыжий, не та кислотная пакля, что часто встречается. Чуть-чуть даже золотистый. Готовил я дома, донеся мясо в пакетах. Больших таких пакетах, какие продаются в крупных торговых центрах.
Ел с аппетитом. Кстати, приметил ещё одну девчонку. Тоже без прописки и хочет славы. Через недельку можно будет, думаю, её приманить. И поэкспериментировать. А то надоело, неинтересно просто за раз убивать.
Дальше Арни читать не стал. Недавний обед явно собирался выйти обратно. Хватит с него записок маньяка. Жаль, что нельзя устроить ему долгую и мучительную казнь.

«Колдун Макар! Старый Макар! Беги, убегай, топчи урожай, только в лапы к нему не попадай!»

Я никогда особо и не верила всем этим россказням про колдунов и ведьм. Не верила, но тот самый дом под холмом всегда обходила стороной. Не верила, но при приближении колдуна Макара убегала прочь. Когда колдун Макар заходил к нам домой – попросить немного соли и муки, я пряталась под кровать и затыкала уши. Говорят, услышишь голос колдуна и не сможешь отказать ему ни в одной просьбе. Действовала ли колдовская сила, или же жалость моей матери, он всегда уходил с тем, что просил. Она говорила, что колдун – пожилой человек с маленькой пенсией, и грех не помочь ему, а сама ругалась вполголоса и молила, чтобы он обходил наш дом стороной.

Сегодня был Тот самый день, последний четверг месяца. Колдун выйдет из дома только вечером, после заката, а в руках будет нести пирог, самый обычный с виду, но источающий ангельский незабываемый запах… Вот только куска сбоку всегда не хватает. Это угощение для мертвых, угощение с того света. Колдун будет обходить дом за домом, предлагая попробовать кусочек. Вот только дверь ему никто не откроет. Духи взымают плату, соответственную своим дарам. А за право отведать неземное угощение ценой является твоя жизнь…

Замечательная страшная сказка, придуманная взрослыми, чтобы уберечь своих детей. Сейчас я понимаю чего они так боялись. Колдун Макар был не в себе. Не думаю, что его безумство было столь опасным, но в нашей маленькой деревушке любым, даже самым незначительным событиям сплетни придавали колоссальную важность. Пауки спешно подтягивали к себе информационные нити, радуясь сытному обеду и неосторожности жертвы. Колдун пугал своей несвязной отвлеченной речью, своей странной старинной одеждой и резкими движениями. По его ссушеному оживленному лицу ходили тени, превращая его в настоящего колдуна из сказки. Я думаю, он просто отвык от людей. Он всегда был один. Один в своем ветхом домике под холмом.

«Колдун Макар! Старый Макар! Окна разбивай, и забор сломай, только в лапы к колдуну не попадай!»

Увидев меня, малышня разбежалась в разные стороны. Паршивцы, сегодня приходили с палками! С недавнего времени я прогуливаюсь недалеко от этого домика и распугиваю местную ребятню, возомнившую себя охотниками за демоном. Ближе сарая никогда не подхожу. Не потому что боюсь – я уже не наивный ребенок, слепо верящий каждому слову матери. Мне стыдно. Стыдно за то, что я и сама когда-то также бегала к этому серому покосившемуся домику, ломала доски, топтала грядки со скудным урожаем за домом, и вместе со всеми кричала нашу любимую песенку.

Скрипнули несмазанные ржавые петли, и серый домик выпустил старика из своего плена. Макар, пошатываясь, и что-то бормоча себе под нос, неуклюже спустился с крыльца. Он поднял голову и наши взгляды встретились. Я обмерла, не зная, куда себя деть, стыд и страх захлестнули меня, и единственной мыслью было бегство… Колдун резко дернул плечом, развернулся, поднялся снова и приоткрыл дверь. Это было приглашение. Это был мой шанс на прощение. И я приняла его.

Полумрак стен манил меня все глубже в жилище колдуна. Каждый предмет кричал о своей старости, но кричал с достоинством – все они были частью истории одного человека. Но большую часть внимания перетягивали на себя картины. Нет, фотографии. Старые, монохромные или же пожелтевшие, они все были частью единого пейзажа. Горы, бескрайние поля, цветущие луга – целый мир, поражающий своей красотой и богатством жизни. Колдун, бывший моим проводником среди этих осколков воспоминаний, распахнул потрескавшуюся дверь последней комнаты.

Все пространство стен также занимали фотографии, но они были намного более личными, и я сомневалась, что вообще имею право видеть их. Со всех сторон меня разглядывали многочисленные клоны женщины, что была так дорога колдуну. Я знала кто она, одна из самых красивых женщин нашей деревни. Его жена. Она умерла задолго до моего рождения, так и не пожелав лечь в столичную больницу, не пожелав покинуть место, где родилась и выросла. На морщинистом лице колдуна проступила улыбка, когда он коснулся холодной глади стекла, ее плеча. Он гладил ее лицо, бережно обхватывал его трясущимися руками, аккуратно поправлял волосы, а я не могла оторвать от них взгляда. Шепча нечто ласковое, нежное ей на ухо, он предложил ей угощение – кусок ангельского пирога. Угощение для духов.